«Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии, 1812–1834»

Виктор Таки

Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии, 1812–1834

Памяти моего отца, Валентина Федоровича Таки (1942–2005)

14 апреля 1828 года Николай I объявил войну Османской империи, после чего русская армия перешла границу на реке Прут и заняла подвластные Порте княжества – Молдавию и Валахию[1]. Эта было пятое вступление российских войск в княжества с момента неудачного Прутского похода Петра I в 1711 году. Все главные сражения между россиянами и Османами в XVIII столетии происходили на территории Молдавии и Валахии. В мирное время княжества играли ключевую роль в позиционировании России как защитницы православных единоверцев в Османской империи. Вплоть до середины XIX столетия российские дипломаты и военные взаимодействовали с молдавскими и валашскими элитами гораздо теснее, чем с предводителями более далеких южных славян. В результате Россия сыграла более значимую роль в политическом развитии княжеств, чем в истории Греции, Сербии или Болгарии того же периода.

Частые контакты способствовали осознанию россиянами культурных отличий молдаван и валахов от окружавшего их славянского населения[2]. Интересный пример открытия этой инаковости представляют собой мемуары Феликса Фонтона, служившего в дипломатической канцелярии русской армии во время войны 1828–1829 годов. Внешний вид местных жителей напоминал Фонтону казаков или южных славян, а их язык представлялся ломаной латынью с примесью славянских слов, особенно часто встречавшихся в речи простолюдинов. Тем не менее Фонтон отверг теорию славянского происхождения румын, высказывавшуюся некоторыми российскими авторами. По мнению Фонтона, славяне слишком крепко держались своей народности и не могли быть ассимилированы римлянами за полтора столетия их господства в Дакии. «Народ этот имеет особенный отпечаток», – писал Фонтон, не скрывая досады, что «эти восемь миллионов чуждого славянам племени поселились здесь на прелестных склонах Карпатских гор, составляя как будто клин между славянскими племенами и препятствуя их объединению»[3]. Молодой дипломат был уверен, что Восточный вопрос давно был бы разрешен, «если бы Петр Великий во время своего похода вместо изменника Бранковано и равнодушного и к унижениям привыкшего народа нашел бы здесь плотных и честных болгар или доблестных сербов»[4]: