«Смута в России. XVII век»

Вячеслав Николаевич Козляков

Смута в России. XVII век

...Наша уверенность в достаточном знакомстве с историей своего государства является преждевременной...

Пролог.

Московское государство накануне Смуты

1547, 16 января — Венчание на царство Ивана IV (25 августа 1530 — 18 марта 1584)

1550 — Принятие «Судебника», свода законов

1552, 2 октября — Взятие Казани войском во главе с царем Иваном Васильевичем

1556 — Присоединение Астраханского царства

1558–1583 — Ливонская война

1565–1572 — Опричнина Ивана Грозного

1581, 9 ноября — Смерть царевича Ивана Ивановича

1584, 19 марта — 1598, 6 января — Царствование Федора Ивановича

1591, 15 мая — Гибель в Угличе царевича Дмитрия Ивановича

 мутиться и смутьян, смутный и смущать, что за язык у нас, — все понятно и ничего не ясно, Христос и сатана в одном корне. Скажешь: «смутное время» и, кто же не знает, разбои, убийства, потрясения, кризисы, одним словом, «Смута». Но захочешь понять и смутишься от непостигаемого умом времени… Так и остается в истории России промежуток, равный одной молодой жизни в двадцать лет, который в истории уже никогда не забывали.

Историки пишут о предпосылках Смуты, ее началах и концах, но смысл произошедшего смятения начала XVII века остается по-прежнему скрытым. Можно утешиться знанием фактов, но и их огромное множество, и разнообразие невиданных до того характеров, ситуаций, событий. Мертвый царевич, воскресающий из небытия, — сказка или быль? Иноземная царица, соблазняющая одним своим видом обитателей московских теремов, считающих ее колдуньей. Брат идет на брата, царь со своим войском воюет против других своих подданных, «конечное разорение и гибель Московского царства». Нижегородский мужик рядом с князем-стольником становятся спасителями Отечества. Избрание царем 16-летнего боярского недоросля. И все эти вехи русской Смуты оказываются связанными вместе в судьбе одной страны. Как разобраться в таком хаосе обстоятельств, не утонуть в нем, не сбиться на перечисление?

Ответ есть: не отступать от коренного смысла, заключенного в определении Смутного времени. И помнить, что смута прошла не только через внешние обстоятельства жизни людей, но и через их души. Одних она сделала героями, праведниками и мучениками, а других — злодеями, изменниками и подлецами. «Смутность» состоит в обострении выбора между добром и злом, который самостоятельно приходилось делать почти каждому, независимо от его желания. И не обязательно добру воздавалось, а зло наказывалось. Скорее, наоборот. Лишь временность такого ужасного, не просто ежедневного выбора, а совершенного на пределе бытия, подсказывала людям рецепты терпения и сохранения. Но пережить все это без потрясений не удалось никому.

Опричное разделение

Смутное время не сразу обрушилось на Россию, к нему вела извилистая дорога случайностей и ошибочных решений, создавая напряжение, выходом из которого стал полный разрыв с предшествующим укладом жизни. Размышляя снова и снова о закономерности и случайности в истории, зададимся вопросом, в чем причины Смуты, принесшей неисчислимые страдания огромному количеству людей? Изъян можно было бы поискать в конструкции Московского царствующего дома, но у него не было никакого проекта, он создавался столетиями, каждое из которых привносило колорит своего стиля. Так и получилось многоцветье порядков, обычаев, национальностей и, даже, самих одежд людей, присущее Русскому государству перед самой Смутой. Не случайно, что тогда уже существовал Храм Покрова-на-Рву (Василия Блаженного) на Красной площади в Москве, показывая в своем замысле, какое единство многообразия составляла Московская Русь.

Трагический перелом, исказивший это первоначальное движение к строительству порядка, основанного на сохранении земской самобытности, видят в опричнине. В общих чертах известно, что тогда происходило разделение Русского государства на две части — опричную и дворовую. Во главе одной встал сам царь Иван Грозный, а во главе другой поставлены были управлять бояре, от которых царь уехал в свою новую опричную столицу — Александрову слободу, окружив себя верными опричниками. Дела этого нового воинства заставили переосмыслить их черные костюмы и символику верности государю — притороченные к седлу отрезанные собачьи головы. Вместо псов, грызущих «государеву измену», в них стали видеть кромешников, адово воинство, наводящее ужас своими казнями и бессудными расправами. Культурно-исторический образ опричника тоже оказался весьма востребованным от исторического романа «Князь Серебряный» А.К. Толстого до фильма «Иван Грозный» С.М. Эйзенштейна. В середине XX века родилась вообще немыслимая идея о прогрессивном войске опричников, решавшем задачу борьбы с боярскими изменами. Чаще всего и до революции, и в советское время, на опричнину смотрели именно с точки зрения борьбы дворянства и боярства. Понимание того, что не всякую цену можно и нужно платить за желанный прогресс, пришло позднее.

Назначение опричнины выяснилось тогда, когда начались переселения людей из одних уездов в другие. В указе об учреждении опричнины в декабре 1565 года говорилось, что все делалось для того, чтобы создать Опричный двор: «А учинити государю у себя в опришнине князей, и дворян, и детей боярских, дворовых и городовых 1000 голов; и поместья им подавал в тех городех с одново (т. е. вместе — В.К.), которые юроды поймал в оприишину; а вотчинников и помещиков, которым не быть в опришнине, велел из тех городов вывести и подавати земли велел в то место в ыных юродех, понеже оприишину повеле учинити себе особно»[1]. На смотры во взятых в опричнину уездах, обязаны были явиться местные князья и дети боярские — потомки бояр и дворян прежних великих князей. Тем самым был нанесен удар по сохранявшимся территориальным связям служилых людей. До опричнины, например, суздальский или ростовский князь сохранял земли в уездах и волостях, связанных с его родовым прозванием. После того, как его выселяли в другой уезд или отправляли еще дальше, в «казанскую ссылку», он утрачивал свою родовую вотчину и получал взамен землю в «дворовой» части страны, там где ему было указано царем Иваном Грозным. Однако не все прежние удельные князья потеряли сразу свои земли, например, князья Одоевские продолжали оставаться в своем Одоеве, не затронула опричнина и князей Шуйских. Историки С.Ф. Платонов (а позднее А.А. Зимин) подчеркивали именно антиудельную направленность опричнины. С этой точкой зрения спорил С.Б. Веселовский, полемически заострив проблему в виде утверждения: «Ведь только слабоумному человеку могла прийти в голову дикая идея выселять из уезда сотни рядовых помещиков и вотчинников с тем, чтобы зацепить таким образом несколько княжат»[2]. Однако смысл опричных переселений безусловно был, ведь в результате именно царский указ, а не родовая «старина» становились основанием земельной обеспеченности того или иного рода. Получалось, что царь пожаловал служилого человека, «дал» ему землю, но мог и взять ее обратно, отдав другому помещику. Тогда много было таких служилых людей, рыскавших в поисках свободного куска земли.

Еще один «старинный» порядок, с которым никак не хотел мириться Иван Грозный, имел корни в самостоятельности Новгородской земли и в существовании последнего удела в Тверской земле у двоюродного брата царя великого князя Владимира Андреевича Старицкого. Даже общерусский судебник 1550 года вынужден был еще различать города Московские, Ноугородцкие и Тверские земли (в заключительной статье 99 об искоренении неправедного суда)[3]. Поэтому направление опричных переселений в сторону Твери и Новгорода было отнюдь не случайным. Новый этап опричнины был связан с перебором людишек, устроенным царем Иваном Грозным по обычаю прежних удельных князей (интересно, что опричные порядки в своих средствах копировали старые образцы). Принудительные «мены» с князем Владимиром Андреевичем Старицким означали еще и разбор людей, служивших в тех землях удельному князю. У них появлялся выбор идти на службу к Ивану Грозному или оставаться служить князю Владимиру Андреевичу Старицкому. Впрочем, «выбором» это можно было назвать с большим трудом.

Подлинный смысл опричных учреждений царя Ивана Грозного окончательно выяснился в связи с печально знаменитым новгородским походом 1570 года. Кровавый пир опричников на всем пути от Москвы в Новгород, надолго стал страшной вехой русской истории. Иван Грозный, обвинив новгородцев и их архиепископа Пимена в желании объединиться с Речью Посполитой, боролся с призраком одному ему ведомой «крамолы», и его опричное войско «не подвело» его. Убийства, грабежи, казни, произошедшие за 30 лет до начала Смуты не были потом забыты, и некоторые дети опричников превзойдут своих отцов в жестокости, открытой погромом в Великом Новгороде. А тогда новгородские события и последовавший за этим поход крымцев, сжегших Москву в 1571 году, все-таки заставили отменить опричнину. Формально она была уничтожена с 1572 года, а само это слово под страхом казни (опять казни) было запрещено употреблять в официальных документах и деловой речи. Началось возвращение отнятых вотчин и поместий, но дело было уже сделано. Разрушенные связи уездных служило-землевладельческих корпораций было невозможно восстановить. С.Б. Веселовский подытожил с иронией «мудрые «государственные» преобразования царя Ивана», который «учреждением опричнины и опричными выселениями и переселениями» расстроил «почти половину кадров тогдашней армии»[4].