«Краткая история Австралии»

Стюарт Макинтайр

Краткая история Австралии

Моим дочерям

Мэри и Джесси.

Это и их история

Выражение признательности

Любая краткая история неизбежно опирается на очень большое число научных исторических исследований. Австралийские историки увидят, насколько широко я основываюсь на их работах. Я многим обязан своим друзьям и коллегам, прочитавшим предварительный вариант рукописи и высказавшим свои замечания. Это Джеффри Болтон, Верити Бургман, Джой Дамуси, Патриша Гримшо, Джон Херст, Джилл Рой, Джон Мортон, Питер Николсон, Тим Роуз и Патрик Вулф. Я хотел бы выделить Джилл Рой за ее служение профессии историка и Джеффри Болтона, который был моим первым преподавателем австралийской истории и который до сих пор остается моим учителем. Я многим обязан и своим студентам, которым преподаю, и аспирантам, чьими исследованиями руковожу.

Я благодарен Филиппе Макгиннес, ведущему научному редактору издательства «Кембридж юниверсити пресс» в Австралии, настойчиво побуждавшей меня написать эту книгу и оказавшей мне помощь в работе над ней. Джанет Макензи, вместе с которой я начинал свою научную работу в аспирантские годы, отредактировала мою рукопись, не теряя благожелательности по отношению к автору. Джонатан Ричи и Ким Тории помогли мне в исследованиях. Я признателен Мартину Уолшу и Розе Брезак, облегчившим мне выполнение моих академических обязанностей; коллегам по историческому факультету Мельбурнского университета — за то, что снисходительно относились к моим отлучкам, и Австралийскому совету по исследованиям, предоставившему мне грант.

Любая краткая история страны предназначенная для международной аудитории, дает автору возможность обратиться к широкому кругу читателей, но одновременно бросает ему вызов. Местный любитель истории выискивает знакомые вехи и ждет привычного описания предмета. Зарубежный читатель меньше знаком с уже устоявшимися подходами. Повествовательная история, составленная из стандартных описаний, вряд ли сможет помочь понять Австралию тем, у кого нет никаких предварительных знаний о ней. Недостаточно просто упомянуть имя, если читатель не встречал его где-то раньше. Я исходил из того, что мой читатель знает об Австралии не много, и пытался писать свою картину грубыми мазками, подчиняя детали общему впечатлению.

Это всегда рискованно. Специалисты будут досконально изучать текст, выискивая упоминание о волнующих их проблемах. Тот, кто уверен, что знает конкретные причины событий, станет уделять главное внимание именно им, что в конечном счете и определит его отношение к тексту в целом. Такое «взвешивание» пропорций в содержании книги является неизбежным. Впрочем, то, как я расставил акценты, вполне ясно указывает на характер моего собственного понимания и мои приоритеты. Моя задача, тем не менее, состояла в том, чтобы представить такое повествование, которое бы объясняло, почему его составные части занимают свое законное место в национальной истории и то, в силу чего они вызывают споры. Я пытался представить австралийскую историю в рамках более широкого исторического контекста, частью которого она является, и провести сравнения с историей других частей мира. Тем самым я обращался к зарубежному читателю, который, быть может, видел австралийские фильмы и в какой-то степени знаком с природой этой страны по телевизионным передачам, но который редко встречает упоминания о ней в новостях. Работая над книгой, я представлял себе приезжего, который уже получил представление о том, как выглядит страна, и как ведут себя австралийцы, но которому трудно понять логику, соединяющему и то и другое. Я надеялся, что моя книга поможет ему увязать то, что он на самом деле видит и слышит, с тем, как все это возникло.

Я посвятил эту книгу двум своим дочерям, рожденным в Англии и выросшим в Австралии, которые слишком часто видели своего отца в роли педагога, но которые всегда и сами учили его тому, что их интересовало и заботило.

При переработке первого издания я кое-что обновил в начальных главах и сделал существенные добавления к девятой главе. Уэйн Гирлинг помог мне собрать дополнительный материал, и я благодарен за советы Алану Аткинсону, Питеру Бейлхарцу, Энди Браун-Мей, Майклу Клайну, Грэму Дэвисону, Пауле Хэмилтон, Катарине Мэссам, Питеру Мэтесону и Питеру Спирритту.

Стюарт Макинтайр

Март 2004 г.

Глава 1. Истоки

Когда и как появилась Австралия? По одной из версий происхождения страны — той, которую преподают уже многим поколениям школьников и которая утвердилась в литературе и искусстве, в монументах и празднованиях годовщин, — австралийская история берет свой отсчет с конца XVIII в. Европейцы уже в течение нескольких столетий плавали в южных морях, когда английский мореплаватель лейтенант Джеймс Кук в 1770 г. достиг восточного побережья континента, дал ему название Новый Южный Уэльс и объявил его владением британского монарха. Через 20 лет английское правительство отправило экспедицию с целью заселения Нового Южного Уэльса. Двадцать шестого января 1788 г. командующий экспедицией Артур Филлип принял на себя управление восточной частью страны. Тысяча офицеров, солдат, гражданских чиновников и заключенных, которые высадились у Сиднея с одиннадцати судов Первого флота, создали плацдарм для прибытия последующих иммигрантов — заключенных и свободных людей, распространившихся по всему континенту, которые исследовали его, расселялись на нем, владели им и подчинили его себе.

Это история дремлющей земли, которая была разбужена целеустремленностью энтузиастов. Приход цивилизации на эту землю зафиксирован летописцами Первого флота, описавших, как новые переселенцы выгружали привезенное с собой добро, расчищали лесистые склоны Сиднейской бухты, возводили первое жилье. Стук топора — удары английской стали о древние эвкалипты — нарушил тишину девственной природы. Благодаря научным устремлениям Кука и неутомимой прозорливости Филлипа эта странная и далекая цитадель природы вышла из забвения.

Пришельцы привезли с собой скот, растения и инструменты. Они также взяли с собой ментальный инструментарий, сформированный объективной рациональностью Просвещения и связанной с ней верой в человеческие способности. Для них были свойственны моральная определенность и незыблемое чувство долга, присущие евангелическому христианству, а также неодолимое стремление к приобретательству, рожденное рынком. Благодаря такому образу мыслей и действий установилось европейское господство над остальным миром. А оно, в свою очередь, сформировало определенное понимание того, что есть экономика, ресурсы, мореплавание, торговля, ботаника, зоология, антропология — и история.

История стала новым механизмом регулирования и управления природой, понимания событий и даже влияния на них. Новое осознание географии и хронологии, пространства и времени как объективно заданных и измеряемых явлений содействовало пониманию истории как отрасли знаний, не зависящей от позиции наблюдателя, хотя в то же время оно отражало непрекращающийся процесс совершенствования и прогресса, оправдывающих приход нового на смену старому. В этом смысле история Австралии стала одной из последних глав в британской, европейской и мировой истории.

Такая версия рождения Австралии подчеркивала ее необычность и архаичную новизну. Во флоре и в фауне, даже в ее жителях смешались все существующие классификации; они были одновременно и старыми и новыми. Однопроходные и сумчатые — теплокровные животные, размножавшиеся яйцами или носившие детенышей в сумке, воспринимались как первобытные предшественники плацентарного млекопитающего и в то же время как причуда природы. Именно это привело в замешательство судью и поэта Нового Южного Уэльса первых лет Баррона Филда.

Кенгуру! Кенгуру!

Ты — дух Австралии самой

С ее воссозданной судьбой,

Отринувшей свое уединенье

И возвестившей скорое рожденье

На свете новой части пятой —

Наследницы, счастливо воспринятой… 1

В этом варианте австралийской истории новизна места (до того как стать Новым Южным Уэльсом, Австралия называлась Новой Голландией) сглаживалась причастностью ее судьбы к имперским истокам. Колониальная история начинается с британских и европейских достижений. За грубыми импровизациями на самой дальней границе поселений Британской империи стояло наследие институтов, обычаев и ожиданий. Военно-морской офицер, который в 1803 г. наблюдал за усилиями группы каторжан, впрягшихся в телегу, по самые оси увязшей в нескончаемых песках дюн, успокаивал себя предвидением рождения «второго Рима, вырастающего из коалиции этих бандитов… который не будет иметь себе равных в обращении с оружием и в занятиях искусством».

Селение это было впоследствии всеми покинуто, офицер вернулся в Англию, а другие не уехали — остались и превратили его мечты в реальность. Но они уже не представляли себе Австралию как имитацию чего-то уже существующего, они изобретали нечто совершенно новое — Новый Свет, который сможет избежать ошибок Старого Света. тех, кто пришел вслед за Первым флотом, этот просторный остров-континент открывал возможность расстаться с бедностью, классовыми различиями, привилегиями и начать все заново. С превращением к середине XIX в. колонии для преступников в свободные, самоуправляемые доминионы сместились акценты — на смену колониальному копированию пришло национальное экспериментирование. С началом золотой лихорадки, заселением земель и ростом городов мысль повернулась от зависимости к самостоятельности и от истории, разрабатывавшей имперское наследие, к истории процесса самопознания.