«Неведомые земли. Том 4»

Рихард Хенниг

Неведомые земли

Том 4

Предисловие редакции

Хронологические рамки, которыми Рихард Хенниг ограничивает материал, излагаемый в последнем, четвертом томе «Неведомых земель», образуют 1416 год, когда Генрих Мореплаватель организовал морской поход к северо-западному побережью Африки, и 1483 год, ознаменовавшийся открытием мыса Доброй Надежды Бартоломеу Диашем. Только в двух случаях Хенниг сознательно выходит за нижнюю хронологическую рамку: в гл. 190, где рассказывается о поисках англичанами в Атлантическом океане мифического острова Бразил, завершившихся уже после двух экспедиций Колумба вторичным открытием северо-восточного побережья Америки, и в гл. 197, повествующей о странствиях португальца Ковильяна, закончившихся его проникновением в Эфиопию после открытия мыса Доброй Надежды.

Наибольшее внимание в последнем томе Хенниг уделяет проблеме так называемого открытия Западной, Экваториальной и Южной Африки, то есть последовательной атлантической экспансии Португалии в 1416–1488 гг. Продвижению португальских мореходов на юг вдоль западного побережья Африки, от выхода из Гибралтарского пролива до мыса Доброй Надежды, исследованию ими прибрежных вод Восточной Атлантики в субтропических и тропических зонах обоих полушарий и попутному открытию островов Мадейры и Зеленого Мыса Хенниг отводит 18 глав. (Кроме того, гл. 194 посвящена мнимому плаванию португальских моряков вокруг Южной Африки в 1484 г., то есть за четыре года до Бартоломеу Диаша.)

Вся эта тема излагается в строго хронологическом порядке, причем дается очень большой и ценный историко-географический материал. В оригинальной и переводной литературе, опубликованной на русском языке, нет ни одной книги, которая так подробно, по отдельным этапам освещала бы период, непосредственно предшествовавший эпохе великих открытий.

Но освещен этот вопрос Хеннигом односторонне. Как и многие другие буржуазные западноевропейские историки географических открытий, Хенниг идеализирует принца Генриха Мореплавателя, подчеркивая его личное бескорыстие. Автор закрывает глаза на то, что именно принц Генрих положил начало превращению Западной Африки в «заповедное поле охоты на чернокожих», санкционировал продажу африканских рабов на португальских рынках и лично присутствовал при первой их массовой распродаже в портовом городе Лагуш.

Бот что рассказывает об этой трагедии ее очевидец, современник Генриха Мореплавателя, португальский летописец Азурара в своей «Хронике открытия и завоевания Гвинеи», прося бога простить ему, что он плакал из сострадания к судьбе рабов-африканцев.

«…Что же, по-твоему, господи, должна была испытывать моя человеческая натура, когда перед моими глазами были эти несчастные люди… Одни, опустив голову, с мокрым от слез лицом, глядели друг на друга; другие… устремив свои взоры к небу, громко плакали…; иные били себя руками по лицу, ложились ничком на землю; кое-кто выражал свои жалобы, по обычаю своей страны, в похоронных причитаниях. И хотя мы не могли понять их речи, звуки ее вполне выражали всю их печаль»[1].

«Бескорыстный» принц, разрешая частным лицам плавать к берегам Гвинеи, выговаривал себе пятую долю добычи, и захваченные в рабство африканцы разделялись по жребию на пять групп.

«…Пришлось разлучать, — продолжает Азурара, — отцов с сыновьями, мужей с женами, братьев с братьями… Каждый стал туда, куда выпал его жребий… Как только пленных ставили в какую-нибудь группу, дети, видя, что их отцы попали в другую, изо всех сил вырывались и бросались к ним; матери обхватывали руками своих детей, и ложились с ними на землю, и принимали удары, совсем не жалея своей плоти, лишь бы не отпустить от себя детей»[2].

Оправдывая поведение принца Генриха, буржуазные историки ссылаются на «дух времени». Но из описаний Азурары видно, что этот дух был чужд трудовому народу — горожанам и крестьянам, ставшим свидетелями невиданного ими ранее зрелища.

«И когда они увидели, как одни рыдали, а другие разбивали пленников на группы, это вызвало среди них такое волнение, что люди, распоряжавшиеся разделением, немало были смущены»[3].

Бесстрастным оставался только благочестивый принц, прибывший на рынок в сопровождении своих придворных, чьи услуги он тут же оплатил натурой: «…Награждая своих любимцев, он выказывал мало интереса к своей личной добыче, ибо очень скоро он роздал все сорок шесть душ — причитавшуюся ему пятую часть добычи; самое ценное для него было в том, что осуществлялась его цель, ибо он с большим удовольствием размышлял о спасении тех душ, которые доселе были потеряны»[4].

Между тем не только в XV–XVI вв., но и гораздо позднее, в XIX–XX вв., христианские писатели находили и находят «высшее оправдание» злодействам католических и протестантских колонизаторов по отношению к коренному населению в том, что этим были спасены для «вечного блаженства» если не души самих язычников, то хотя бы их потомков.

Следует отметить, что, отводя португальцам самое большое место среди всех западноевропейских исследователей XV в., предшествовавших Колумбу, Хенниг правильно подчеркивает одно важное обстоятельство. В числе мореходов, которые совершали «плавания для открытий» к берегам Западной Африки под португальским флагом, было немало иностранцев, из которых наиболее известны итальянцы Кадамосто, Узодимаре и Ноли, датчанин Воллерт и прославленный немецкий картограф Мартин Бехайм. Этих осведомленных иностранцев после ряда плаваний и открытий в Гвинейских водах португальская корона беспрепятственно освобождала от службы, и они благополучно возвращались на родину. Хенниг вполне обоснованно утверждает, что засекречивание открытии, совершенных на португальских судах, было вовсе не таким строгим, как это представлялось многим историкам, зачастую списывавшим чужие выводы. Мало того, автор указывает (гл. 177), что лица, действовавшие по прямому поручению принца Генриха и даже самого короля Аффонсу (очень недоверчивого человека), вступали в своего рода «культурный обмен» с географами и картографами других европейских стран, предоставляя им сведения о новых португальских открытиях и получая от них в свою очередь ценные материалы и карты.

С едкой и справедливой иронией обрушивается Хенниг на тех «ученых» авторов разных национальностей, которые, тщетно пытаясь найти обоснования для своих шовинистических вымыслов, до настоящего времени спекулируют мнимым засекречиванием географических сведений, собранных португальским правительством, утверждая, будто оно оставляло в тайне даже такие величайшие достижения, как открытие Северной, Центральной и Южной Америки, якобы совершенные португальскими мореходами в XV в., до Первой экспедиции Христофора Колумба.

В связи с этим хочется отдать справедливость Хеннигу, который очень много сделал, чтобы опровергнуть рассчитанные на сенсацию или продиктованные шовинистическими, колониалистскими и другими низменными побуждениями измышления квазиученых об открытии тропической Америки до Колумба.

Особенно острой критике все подобные «теории» о доколумбовом открытии тропической Америки подвергаются при рассмотрении автором второй по важности темы, относящейся к поискам «неведомых земель» в северной части Атлантического океана, в результате которых мореходы Западной Европы достигли Азорских островов (гл. 165–182) и северо-востока Американского континента (гл. 188–190).

Помимо сообщений об этих подлинных географических достижениях западноевропейцев в Северной Атлантике, до нас дошли еще некоторые смутные, относящиеся к XV в., сведения о португальских заатлантических экспедициях (гл. 177, 189). Именно на такого рода известия, используя их неясность, ссылались и продолжают ссылаться до настоящего времени так называемые антиколумбианцы разных стран Европы и Америки, чтобы дать хотя бы видимость обоснования своим утверждениям, будто Антильские острова и Южная Америка были известны европейским мореходам еще до Первой экспедиции Христофора Колумба. Хенниг критикует подобные гипотезы в очень резкой форме, вполне, впрочем, оправданной в тех случаях, когда он выступает против заведомо ложного толкования исторических документов и особенно против прямого подлога.

Так, например, в заключительной главе подвергается критическому разбору ложное сообщение о достижении в 1488 г. пресловутым французским капитаном Жаном Кузеном устья Амазонки, то есть о мнимом открытии им Бразилии за 12 лет до ее действительного открытия испанскими экспедициями В. Я. Пинсона и Д. Лене и португальской экспедицией П. А. Кабрала.

Однако, отрицая подлинность или значимость дошедших до нас туманных средневековых известий о трансокеанских плаваниях европейцев в западном направлении в умеренно-теплой, субтропической и тропической зонах Атлантики, Хенниг объективно допускает возможность случайного достижения островов Центральной Америки или Южноамериканского материка до Колумба. Точно так же при наличии одного неоспоренного документа, надписи на Карте мира фра Мауро от 1457 г., Хенниг допускает, что неизвестные арабские мореходы около 1420 г. (то есть примерно за 70 лет до Бартоломеу Диаша) обогнули с юга Африку, пройдя из Индийского океана в Атлантический (гл. 162).

Третьей теме — проникновению европейцев в глубинные области Африки — посвящено шесть глав. В них рассказывается о путешествиях в Западную Сахару со стороны Атлантического океана (гл. 175) и в Центральную Сахару со стороны Средиземного моря (гл. 176), о пересечении Сахары от Средиземного моря до Тимбукту (гл. 186), об открытии португальцами страны Мали при продвижении от атлантического побережья Африки (гл. 193), о посещениях европейцами Эфиопии (гл. 191, 197).