«Политика США и "дело врачей"»

БОРИС КЛЕЙН

ПОЛИТИКА США И "ДЕЛО ВРАЧЕЙ"

Один из главных сюжетов, связанных со смертью И. В. Сталина и обозначивших середину XX в, как переломную для СССР, "дело врачей", имеет обширную историографию. Но количество опубликованных работ не обязательно переходит в новое качество исторического знания. В этой связи примечательна полемика, возникшая по поводу выхода в США в 2003 г. книги Дж. Брента и В. П. Наумова "Последнее преступление Сталина. "Дело врачей""1. На нее откликнулся британский ежемесячник "History today", поместивший рецензию С. Кудряшова2. По мнению рецензента, выдвинутая версия, что "дело врачей" являлось советским вариантом нацистского "окончательного решения" еврейского вопроса, ничем не доказана. Вместо основательных доводов и новых документов, пишет Кудряшов, авторы воспользовались старыми клише о советской системе.

Работа Брента и Наумова все же содержит элементы нового подхода к спорным вопросам темы. Но в ней практически отсутствует критика источников; несмотря на соавторство исследователя из США, в книге не использованы документы американского происхождения. На общем фоне выделяется прочностью источниковедческая база трудов Г. В. Костырченко3. Однако и в них почти не отражены материалы западных архивов, что сужает возможности изучения политического контекста "дела врачей".

Некоторые документы из Национального архива США использовал израильский автор Л. Раппопорт, автор первой монографии по данной теме, но он не имел доступа к архивохранилищам в СССР4. Между тем материалы американских архивов позволяют рассмотреть "дело врачей" не только в плане национальной политики, но и под общеисторическим углом зрения и увидеть его таким, каким оно представлялось основному противнику СССР в "холодной войне", объективно оценить его значение в критический момент противостояния двух систем.

Ранее неизвестные исследователям документы имеются в Библиотеке президента Д. Эйзенхауэра (25 из них рассекречены по моему запросу). Они исходили от руководства и сотрудников аппарата Совета по психологической стратегии (Psychological Strategy Board, PSB). Совет был образован президентом Г. Трумэном в июне 1951 г. в Вашингтоне в составе зам. министра обороны, помощника госсекретаря США и директора ЦРУ. В числе указанных документов переписка между ответственными работниками аппарата Совета (СПС) Дж. Морганом, Э. Тэйлором, Р. Хирш, Ч. Норбергом, Дж. Энспэйчером и др., касающаяся раскрытия "советского медицинского заговора", меморандумы о брифингах, связанных с "делом врачей", предложения об использовании порожденных им трудностей сталинского режима, материалы разведки и экспертные заключения об антисемитизме и общей ситуации в СССР, аналитические обзоры международной печати периода 1951 - 1953 гг. и др.

Исполнительный директор СПС Дж. Морган возглавлял и тот орган, который, кажется, еще не фигурировал в специальной литературе: рабочую группу "Сталин" (кодовое обозначение PSB D-40). Эта группа ставила целью изучение возможности отхода (или отстранения) Сталина от власти. СПС действовал согласованно со специальным помощником президента по психологической войне с Советским Союзом. Строго засекреченная деятельность Совета касалась всех аспектов глобального противоборства с коммунизмом, включая осложнения, вызванные "делом врачей".

В фонде Госдепартамента США в Национальном архиве в Вашингтоне представляет интерес его переписка с посольством США в Москве и представительствами Америки в некоторых других странах, а также сведения о реакции международной общественности на преследования евреев в СССР, о соответствующих резолюциях Сената и Палаты представителей Конгресса США. Привлекают внимание сводки разведывательной информации и экспертные оценки ситуации в СССР.

В бумагах президента Трумэна обнаружено письмо, поступившее в августе 1952 г. от американского посла в СССР Дж. Кеннана5, которое вместе с воспоминаниями последнего, проливает новый свет на предысторию "дела врачей".

Кеннан был назначен послом 27 декабря 1951 г., а прибыл в Москву 5 мая 1952 г., когда там уже шел закрытый процесс Еврейского антифашистского комитета, поднялась волна арестов в аппарате МГБ (министр В. С. Абакумов сидел в тюрьме около года) и развернулось следствие о "преступной группе" кремлевских медиков.

Располагал ли новый посол информацией об этих репрессиях, имел ли инструкции от своего правительства? Судя по его воспоминаниям, нет. Но признаки ухудшения политической атмосферы в Москве он почувствовал скоро, и в письме 11 августа 1952 г. предупредил президента: "Мы настолько отрезаны, стеснены запретами и нас настолько игнорирует советское правительство, что это выглядит так, будто вообще прерваны дипломатические отношения". Он не разделял мнения тех, кто предсказывал близость военного столкновения. Но, сопоставив прежние впечатления от пребывания в СССР со свежими, Кеннан делал вывод, что происходит что-то тревожное. Этим летом сгустилась атмосфера подозрений, неуверенности, страха. Не был принят пятилетний план. Не ощущалось попыток режима подогреть народный энтузиазм. Военные атташе, наблюдавшие за Сталиным на трибуне по случаю авиационного праздника, рассказали, что это, похоже, был двойник вождя: другие руководители как будто не замечали его6.

В прежние годы американские дипломаты поддерживали неофициальную связь с несколькими представителями советской интеллигенции, что позволяло при необходимости быстро вступить в контакт с высшими советскими властями и устранить возникшие трения. Эта группа "прирученных русских" и прежде контролировалась МГБ, но теперь ее не стало. Чтобы преодолеть полную изоляцию посольства, Кеннан пошел на риск. Он решил напомнить о себе Б. Подцеробу, ответственному сотруднику МИДа, которого знал во время войны как начальника личной канцелярии В. М. Молотова. Советнику посольства Х. Кэммингсу предстояло установить контакт с Подцеробом и передать ему от имени американского посла предложение встретиться в непринужденной обстановке "за чашкой чая". В конце июня это поручение было выполнено.

В июле, субботним утром, Кеннану было доложено, что какой-то молодой человек проник в приемную посольства и требует с ним встречи. Не называя своего имени, он только показывает издали партийный билет - беспрецедентный случай. Однако Кэммингс сказал, что видел этого визитера на приеме в советском МИДе. Посол согласился побеседовать с ним в присутствии своего помощника.

Бледный, взволнованный человек заявил, что он - сын министра госбезопасности СССР. Как должно быть известно послу (в действительности еще не было известно), его отца недавно репрессировали. Теперь вся семья страдает, а он сам находится в безвыходном положении. Примерно то же произошло и с несколькими его друзьями. Благодаря своим прежним связям они знают все входы и выходы; если им дадут деньги и оружие, заверил незнакомец, они покончат с нынешним советским руководством. Не сомневаясь, что перед ним провокатор, Кеннан потребовал от него немедленно покинуть посольство. Через окно можно было увидеть, как визитера подхватили и увели какие-то люди в штатском7.

Он солгал в посольстве, выдавая себя за сына Абакумова, в действительности это был сын маршала артиллерии Н. Д. Яковлева8. Тогдашний самозванец, проникший в посольство, Н. Н. Яковлев, впоследствии скандально известный историк, прошел долгий путь негласного сотрудничества с органами безопасности9. Но кто и зачем направил его к американскому послу? По мнению Кеннана, это было связано с разговорами среди некоторых членов правительства США об "освобождении" порабощенных стран. "Визит, который мне нанесли, - писал он, - был ответом Сталина. Вот каков его смысл: "Жалкий капиталистический негодяй, я знаю, с какой целью ты хочешь встречаться с советскими гражданами: подрывная деятельность, террор и свержение сталинского режима. Отлично! Я посылаю тебе подходящего парня"... Могли, я думаю, возникнуть подозрения, что мое сближение с Подцеробом являлось попыткой вступить в контакт с оппозиционными элементами, вовлеченными в интриги против Сталина"10.

То, что бывший сотрудник Молотова вступил в неофициальный контакт с американским посольством (независимо, с согласия своего начальства или нет), могло быть использовано впоследствии как улика и против Молотова и против Кеннана. Но послу, возможно, грозила и другая серьезная опасность. Ее представляло собою расследовавшееся КГБ шпионское дело Варфоломеева.

По сведениям, приведенным в книге Брента и Наумова, американский агент И. И. Варфоломеев, находившийся под стражей в Москве со времени Корейской войны, дал показания, что президент Трумэн якобы одобрил "План внутреннего удара", предусматривавший уничтожение Кремля с помощью новейших атомных снарядов, которыми выстрелят из окон американского посольства. Несмотря на абсурдное содержание, этот провокационный "план" в феврале 1952 г. привлек внимание Сталина11. Нет уверенности, что кто-нибудь предупредил Кеннана о новой угрозе. Но действия его не могли быть предприняты только по собственной инициативе, как он их объясняет в воспоминаниях.

26 сентября 1952 г. в "Правде" появилась редакционная статья, в которой сообщалось о том, что американский посол, прилетевший в Западный Берлин из Москвы, сделал клеветническое заявление для прессы и показал себя лжецом и заклятым врагом СССР. Главным, что возмутило Кремль в интервью Кеннана, было сделанное им сравнение положения американцев в Москве с той ситуацией, когда он в 1941 - 1942 гг. был интернирован нацистами в Германии. В итоге Кеннан оказался "персоной нон грата", ему даже не разрешили лично вывезти из посольства свою жену и детей12.