«Анархия и демократия: непреодолимая пропасть»

Анархия и демократия: непреодолимая пропасть

Боб Блэк

Переводчик Александр Умняшов

Редактор Степан Михайленко

Корректор Наталья Солнцева

© Боб Блэк, 2019

© Александр Умняшов, перевод, 2019

ISBN 978-5-0050-8380-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Анархизм (от греч. anarchos «без правил») означает, если я не сильно ошибаюсь, прекращение господства всех и каждого над всеми и каждым. Это то, что всегда имелось в виду, что бы ещё ни добавляли к определению. Вот почему анархист с Хеймаркет1 Альберт Парсонс заявил в ходе судебного процесса, приговорившего его к казни, что «является ли правительство одним над миллионом или миллионом над одним, но анархист противостоит как власти большинства, так и власти меньшинства».2 Именно поэтому анархистский историк Джордж Вудкок заявил, что «никакая концепция анархизма не исходит из установки, рассматривающей её как крайнюю форму демократии».3 Именно поэтому анархист-денди Оскар Уайльд писал, что «демократия – не что иное, как припугивание толпой толпы в интересах толпы. Это очевидно».4 Если взглянуть на историю демократических государств – консервативных, либеральных или социалистических – то они всегда подавляли анархистов в США, в Германии, в Испании и везде, где они видели в анархистах опасность для своего режима. Они оставляют нас в покое лишь тогда, когда считают безвредными, и то не всегда.

И тем не менее, некоторые самозваные анархисты утверждают, что анархия на самом деле не анархия. Что это на самом деле чистейшая прямая демократия. Для профессора Дэвида Грэбера, «анархия и демократия являются – или должны являться – во многом идентичными».5 Эту мысль разделяют Синди Мильштейн, Ноам Хомский, Дана Уорд и Рэмси Канаан. Видные учёные анархо-демократы и случайные антрепренеры. Редко они пытаются оправдать демократию, ещё реже они примиряют анархию и демократию. Они просто объявляют, что они более или менее одинаковы. Но им и придётся это доказывать, потому что заявленная схожесть противоречива и большинство анархистов всегда отвергали это. Анархисты отвергают утверждение, что демократия основывается на согласии управляемых, и они знают, что обоснование «согласия» является ложным, что признали даже некоторые академики-политологи, не анархисты.6

Тем не менее, я уже пытался представить аргументы против демократии, и не только как противоположной анархии политической системы, но как глубоко несовершенной системы, не важно, верите вы в правительство или нет.7 Подобно аргументам о существовании Бога, обоснования для существования государства находились в обращении в течение достаточно долгого времени и, как и первые, они все давно опровергнуты. Если нельзя оправдать государство вообще, то нельзя оправдать и государство демократическое.

Единственный известный мне самозванный анархист, предлагающий любые аргументы в пользу демократии, это всегда своеобразный и часто идиотский Мюррей Букчин. Я не использую его пример, чтобы облегчить себе задачу. По крайней мере, он предлагает несколько аргументов, хотя они неоригинальны и давно дискредитированы. Он никогда не был тем влиятельным анархистом, каким себя позиционировал. Как нам теперь известно, со страниц его посмертного веб-сайта «Communalism», он в частном порядке отрёкся от анархизма ещё до того, как опубликовал книгу, в которой утверждал, что не только являлся анархистом, но утверждал, что его версия анархизма, во всех её подробностях, была единственной возможной версией анархизма, хотя ни один анархист не принял его программу.8 Но отступничество есть единственный путь анархо-демократов: Рэмси Канаан, основатель AK Press и PM Press, также отказался от анархизма. Другие тоже последуют – я ожидаю, и я хотел бы поторопить их на этом пути.

Букчин защищает власть большинства, не замечая, что пренебрёг сначала оправдать саму власть. Но затем он считает вредным рассматривать власть большинства как собственно власть:

В этих утверждениях поражает их в высшей степени уничижительность. Большинство, казалось бы, не решает и не спорит: скорее, оно «управляет» и «диктует», и, возможно, [?] командует и принуждает. Но свободным обществом будет то, которое не только допускает, но и способствует распространению инакомыслия; трибуны на собраниях и средства массовой информации будут открыты для полнейшего выражения всех мнений, и его учреждения будут настоящими местами дискуссий. Когда такое общество дойдёт до принятия решений в сфере общественного благосостояния, оно вряд ли сможет что-то «диктовать» всем. Меньшинство, выступающее против решения большинства, будет свободно в выражении инакомыслия и в средствах, направленных на отмену этого решения посредством возобновления обсуждения и пропаганды.9

Невероятная несообразность. Почётный директор в отставке просто меняет тему на ту, где у него имеются аргументы – с правления большинства на свободу слова, как будто только принуждение большинства, которому можно возражать, является нарушением свободы слова. Поскольку для Букчина слова являются высшей реальностью, он предполагает, что они являются высшей реальностью для всех. Он ссылается на муниципальное собрание граждан, которое он считает основой коммуны, анархо-демократии. Но некоторым людям нечего сказать собранию, кроме «не наступай на меня!»10 Ведь я могу просто игнорировать государство, громить его, не соглашаться с ним. Как и большинство людей, я бы скорее поговорил не о политике, а о чём-то другом. И я бы предпочёл не находиться в одной комнате с Мюрреем Букчиным. Может или не может собрание «диктовать» кому-то что-то – это не имеет ничего общего с болтовнёй, предшествующей решениям этого собрания. В коммуне свобода слова существует только в её собраниях и в её средствах массовой информации. (Но видимо, никаких других средств массовой информации и не будет.) Если «власть» является уничижительной, на то могут быть причины.

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY