«Миф о рождении героя»

АКТУАЛЬНАЯ психология

МИФ О РОЖДЕНИИ ГЕРОЯ

УДК 159.92 165.9 ББК 88.8

Составление С.Л. Удовик Ответственный редактор С.Н. Иващенко Перевод А.П. Хомик, М. Кобылинская В оформлении использована картина Андреа дель Кастаньо “Юный Давид” 1450 г. Национальная галлерея. Ватикан

Перепечатка отдельных глав и произведения в целом без письменного разрешения издательств «Рефл-бук» или «Ваклер» запрещена и преследуется по закону.

ISBN 5-87983-027-6, серия © Оформление, серия, состав-ISBN 5-87983-053-5 («Рефл-бук») ление—изд-во «Рефл-бук», 1997 ISBN 966-543-155-2 («Ваклер») © Предисловие, перевод —

Из-во «Ваклер»

© Перевод — М. Кобылинская, 1913

ПУТЬ ГЕРОЯ

В апреле 1905 года один молодой житель Вены обратился к своему интернисту, Альфреду Адлеру, с просьбой дать ему перечитать книгу доктора Фрейда о толковании снов. Через несколько месяцев настойчивый читатель был представлен автору, а к концу года передал на суд Фрейда три свои рукописи. Одна из них, посвященная психоанализу искусства, составила основу вышедшей через два года книги Художник, во второй, впоследствии так и не изданной (Сущность иудаизма), говорилось о специфическом для евреев акценте на первобытной сексуальности, в третьей же, очень короткой, была сделана смелая попытка реинтерпретации одного из снов самого Фрейда, приведенного в Толковании сновидений, — якобы свидетельствующего о желании быть превзойденным своими сыновьями. Начинающий аналитик усомнился в полной искренности отца, и подобная смелость не могла не заинтересовать основателя психоанализа, выразившего желание познакомиться с этим пытливым юношей поближе.

Так в окружении Фрейда появился сначала его убежденный последователь, а впоследствии — “ревизионист-отступник", известный истории науки как Отто Ранк (настоящее имя — Отто Розенфельд). Будущий психоаналитик родился 22 апреля 1884 года в чрезвычайно бедной еврейской семье; в юности условий для регулярных занятий наукой практически не имел: сначала учился в ремесленном училище, затем работал в мастерской, читать и писать приходилось по ночам. Покровительство со стороны заметившего его талант Фрейда было как нельзя кстати, и именно по настоянию последнего Ранк со временем все же поступил в Венский университет и к 1912 году получил степень доктора философии.

На годы учебы в университете приходится начало активной литературной деятельности Ранка. Не будучи, в отличие от Фрейда и большинства его единомышленников, профессиональным врачом, он одним из первых решился заняться приложением психоаналитического метода к исследованию разнообразных культурных феноменов, таких как мифы и легенды, искусство и религия, литература и поэзия. К этому периоду относится публикуемая в данном сборнике работа Миф о рождении героя (1909), а также капитальный труд Мотив инцеста в литературе и легендах (1912), в которых он попытался показать, что эдипов комплекс является универсальным принципом для объяснения древних мифов, а также литературных и поэтических произведений позднейших эпох. Обе книги — пример огромной историко-культурной эрудиции молодого автора, поражавшей всех, кто его знал. Фрейд выделял Ранка за его огромные способности и считал, что среди многих прочих психоаналитиков первой волны (таких, например, как Штекель, Федерн, Тауск и др.) лишь “малыш Ранк” (выражение Фрейда) имел научное будущее (об этом он специально сообщал в письмах к Ференци (12 марта 1911 г.) и Абрахаму (14 марта 1911 г.).

В 1912 году Ранк стал секретарем Венского психоаналитического общества и оставался на этом посту вплоть до своего разрыва с Фрейдом в 1924-м. Это был период энергичной работы, основной целью которой было всемерное расширение сферы влияния психоанализа. Ранк трудился над изданием журнала Имаго, был редактором Internationale Zeitschrift für Psychoanalyse, а в 1919-м основал специальное издательство для публикации работ по психоанализу и руководил им в течение последующих пяти лет. Особая страница в научной биографии Отто Ранка — работа в созданном по инициативе Фрейда так называемом “тайном комитете” — неофициальном руководящем органе мирового психоаналитического движения. Помимо Ранка в него входили: Шандор Ференци, Эрнст Джонс, Карл Абрахам, Макс Эйтингтон, а также Ханс Захс, благодаря признаниям которого о существовании комитета стало известно широкой публике (он рассказал об этом в вышедшей в США в 1944 году книге Freud, Master and Friend). Согласно замыслу

Фрейда, эта группа, среди прочего, должна была взять на себя функцию защиты психоаналитического учения от грядущих искажений. “Все мы приняли этот план с энтузиазмом, — вспоминает Ханс Захс. — Он придавал практическому, здравому руководству оттенок школьного тайного общества — достаточный для того, чтобы придать ему привлекательность, не делая при этом смехотворным" (Hanns Sachs: Freud, Master and Friend, Cambridge: Harvard University Press, 1944). Комитет начал действовать с середины 1912 гбда, а уже в конце 1913-го вышел совместный труд Ранка и Захса Значение психоанализа в науках о духе, основной задачей которого было дать отпор “ревизионистским” идеям Юнга, содержащимся в его книге Метаморфозы и символы либидо. Выполнение этой миссии было возложено на Ранка и Захса не случайно: во-первых, оба они, не будучи профессиональными врачами и не имея вплоть до конца войны собственной аналитической практики, являлись в ту пору основными экспертами по культурологическим приложениям психоанализа, а во-вторых, несмотря на сильное различие характеров, были очень большими друзьями и всегда работали в полной гармонии.

Хотя обе книги (Значение психоанализа и Метаморфозы и символы) посвящены рассмотрению сходных проблем, в Значении психоанализа Юнг цитируется лишь изредка и очень сухо. Монография Ранка и Захса была первым продуктом “комитета” и во-многом предопределила его тактику в будущем: любую новую идею кого бы то ни было из отступников должен был встретить шквал контрпубликаций. Однако, если присмотреться внимательнее, на самом деле в Значении психоанализа можно обнаружить обсуждение таких типично юнговских тем, как, например, различие между реальностью и фантазией, важность или неважность фантазии и имагинативного мышления, мотив героя и его двойника (близнеца) и ряд других.

Кроме того, в книге Ранка и Захса есть еще один очень принципиальный момент, сближающий ее авторов с Юнгом: здесь нет того буквального сексуального аллегоризма, который был характерен для Фрейда. Вместо однозначной аллегории появляется более гибкий инструмент Смысловыражения — символ, диапазон которого простирается от прозрачной двусмысленности (например, в остроте) до полной неясности в сновидении и неврозе. “Между этими крайними отношениями сознания к символу, — читаем в Значении психоанализа, — заключен ряд, так сказать, полноценных символизаций, каковы — религия, миф и искусство; с одной стороны, они дают возможность разумного изображения и понимания, с другой — не лишены и глубокого бессознательного смысла”. С позиций ортодоксального фрейдизма такая расстановка акцентов (вплоть до полной неясности в сновидении и неврозе) более чем неожиданна. Неожиданно и признание о том, что в случае мифа также не следует расчитывать на мгновенную дешифровку с помощью универсального ключа-алгоритма — фрейдовского эдипова комплекса. “Мы признаем, — пишут авторы, — что нескрываемая наивность греческой сказки об Эдипе, допускающая непосредственное применение к нему нашего метода, представляет собой исключительный случай” Разумеется, масштабы этой “деаллегоризации” не стоит преувеличивать, ибо признав существование символизма, Ранк и Захс, в отличие от Юнга, не признали его подлинной ценности. Создание символов рассматривается ими как событие, имеющее регрессивное значение, как понижение мышления до образной ступени, возникающее вследствие невозможности сознательной адаптации к реальным событиям (см.: Значение психоанализа).

Точно так же оставаясь в фарватере фрейдовской системы, Ранк и Захс не посягают на безусловно ведущее место сексуальной символики: именно сквозь призму инстинкта сохранения и продолжения рода человечество, по их мнению, взирает на весь мир. Сильная сторона этого подхода очевидна — таким образом преодолевается господствовавший в науке XIX столетия натуралистический подход в культурологии, связывавший рождение мифологических и религиозных идей с первыми попытками объяснения природных явлений. Можно с уверенностью сказать, что отказ от бесполезного манипулирования природными стихиями при интерпретации феноменов культуры и обращение в поисках их сути к глубинам человеческой души — одно из значительнейших достижений психоанализа в области наук о духе. С тем, что материал из внешнего мира заимствуется человеческой фантазией лишь ради аналогии с собственным внутренним миром, были согласны все представители психологии бессознательного (включая и Юнга). Опасность же таилась в достаточно упрощенном (как правило, узко-сексуальном) понимании Фрейдом и его единомышленниками (в данном случае — Ранком и Захсом) процессов, протекающих в этом внутреннем мире.