«Византия в международных отношениях на Ближнем Востоке (1071-1176)»

Валерий Павлович Степаненко

Византия в международных отношениях на Ближнем Востоке (1071–1176)

Введение

Внешняя политика любого государства при всей ее специфике остается тесно связанной с его внутренней политикой, являясь ее продолжением. Определенное влияние на нее оказывают и традиционные, веками формировавшиеся внешнеполитические доктрины, являющиеся органичной частью государственной идеологии данного общества. В свою очередь внешняя политика вместе с обслуживающей ее дипломатией обладает известной самостоятельностью по отношению к социальному базису, оказывая существенное влияние на экономику, идеологию и другие сферы жизни общества. Это и делает необходимым и оправданным изучение внутренних закономерностей внешней политики и дипломатии, выявление присущей им специфики, их эволюции в различные исторические эпохи.

Предмет нашего исследования — ближневосточная политика Византийской империи 1071–1176 гг., в тот бурный и насыщенный событиями период, когда, по словам К. Маркса, «появление сельджуков меняет все отношения в Передней Азии» [1, 109].

Хронологические рамки эпохи определяют две даты. 1071 г. — год поражения византийских войск в битве с армией султаната Великих Сельджукидов при Манцикерте, поражения, вследствие которого империя утратила не только контроль над системой вассальных государств вдоль своих границ от Сирии до Закавказья, но и входившие в ее состав территории Малой Азии, Северной Сирии и Месопотамии, где после распада султаната Великих Сельджукидов (1092) и первого крестового похода (1096–1100) образуются сельджукские эмираты и султанаты, а также государства крестоносцев. Вторая дата — 1176 г., год разгрома византийской армии при Мириокефале войсками малоазийского Румского султаната Сельджукидов, разгрома, положившего конец активной политике Византии на Ближнем Востоке.

Столетие, прошедшее между этими датами, было эпохой интенсивной и многоплановой внешнеполитической деятельности империи на всех фронтах — от Балкан до Египта и от Закавказья до Италии. Конечной целью ее было возвращение Византии статуса мировой державы сообразно с унаследованной ею имперской ойкуменической доктриной, по которой лишь василевс ромеев являлся вершителем судеб ойкумены, цивилизованного мира, с пределами которого должны были совпасть политические границы Византии.

Утрата ближневосточных территорий и возникновение здесь сельджукских эмиратов и государств крестоносцев усложнили задачи имперской дипломатии в данном районе, задачи, заключавшиеся в восстановлении, «насколько это возможно, претензий на универсальный суверенитет», возвращении утраченных территорий и «распространении имперской гегемонии посредством формирования системы союзов для того, чтобы воссоздать вокруг границ империи цепь лояльных государств сателлитов» [247, 431]. При этом во внешней политике Византии трезвая оценка своих реальных возможностей, основанная на анализе быстро менявшейся международной ситуации на Ближнем Востоке, сочеталась с догмами, унаследованными от X в., с представлениями о Византии как о единственной наследнице Рима. Но внешнеполитические доктрины, при всех их претензиях на универсализм, не могут быть неизменны, ибо зависят от множества объективных и субъективных факторов, которые могут привести к распаду целостной внешнеполитической системы, к утрате ею гибкости. Нечто подобное и произошло в Византии после 1071 г., когда под ударами сельджуков рухнули имперское ойкуменическое сообщество, созданная ею на протяжении X — 1-й четверти XI в. Бывшие вассалы Византии или считавшиеся таковыми в Константинополе либо,  как Грузия и армянское Ташир-Дзорагетское царство [106, 40].  Ойкуменическая доктрина, которой руководствовалась в своей внешней политике империя, в данный период явно вступила в противоречие с реальностью, с той внешнеполитической ситуацией, в которой оказалась Византия в 70–90-е годы XI в. Малоазийские, сирийские и месопотамские фемы были утрачены, на Балканах хозяйничали норманны и печенеги, система вассальных государств, начало разрушению которых положила сама Византия, аннексировавшая в 1-й половине XI в. Болгарию и армянские и грузинские государства Закавказья, окончательно рухнула под ударами сельджуков. Наиболее наглядно крах ойкуменической доктрины проявился в «девальвации» системы византийской титулатуры, которая функционировала в сфере внешней политики. Дарование византийского сана с точки зрения империи автоматически влекло за собой признание получившим его, кем-либо из соседних владетелей, сюзеренных прав василевса ромеев. Но в 70–90-е годы по мере ослабления Византии растут византийские саны, даруемые владетелям соседних государств. Но свидетельствует это не о признании ими сюзеренитета императора, а о его заинтересованности в их военной и дипломатической помощи для борьбы с сельджуками. В конечном счете явное несоответствие претензий на роль главы ойкумены, которые сохранила Византия и после Манцикерта и которые в духе ойкуменической доктрины по-прежнему определяли принципы и методы ее внешней политики, с реальными возможностями империи во внешнеполитическом плане привело к известным изменениям в средствах и методах этой политики, но не к отказу от ее глобальных целей.

Анализ международных отношений на Ближнем Востоке на протяжении 1071–1176 гг. убеждает в том, что хотя колоссальные этнические, политические и социальные изменения в данный период были обусловлены рядом как внутри —  так и внешнеполитических факторов (сельджукское завоевание, крестовые походы), но темп, масштабы и последствия этих изменений зависели от конкретного хода борьбы между государствами региона, от соотношения сил на международной арене. Как следствие, при изучении ближневосточной политики империи и ее соседей необходимо учитывать не только постоянно менявшийся баланс сил между ними, но и процесс развития оказывавших на него прямое или косвенное воздействие международных отношений в регионе в целом. В этой связи основополагающим принципом подхода к исследованию проблемы является принцип марксистско-ленинской методологии: «Брать не отдельные факты, а всю совокупность относящихся к рассматриваемому вопросу, фактов без единого исключения» [2, 351].

Комплексный  подход к ближневосточной политике Византии оправдан состоянием источников и историографии. Источники эти многочисленны и разнообразны. Традиционна и группировка их по этнокультурному признаку.

Из византийских источников единственным трудом, освещающим внешнюю политику Византии 80-х годов XI — 220-х годов XII в., является «Алексиада» Анны Комниной. Дочь основателя династии Комнинов, будучи в опале, в период правления своего брата Иоанна II (1118–1143), написала жизнеописание отца — Алексея I (1081–1118). Хронологические рамки работы принцессы несколько шире, так как она описала и сельджукское завоевание Малой Азии в 50–70-е годы XI в. Широко используя информацию участников событий (Иоанна Дуки), записки своего мужа Никифора Вриенния [см. 3], документы императорского архива (текст договора императора с князем Антиохии Боэмундом Тарентским, переписка Алексея I), Анна подробно описывает войны императора в Малой Азии и на Балканах, его взаимоотношения с участниками первого крестового похода, образование государств крестоносцев и последующую политику Византии в их отношении. При богатстве информации данных разделов «Алексиады» их хронология временами предельно запутана и сбивчива, особенно в разделах, посвященных истории Румского султаната, а также событиям рубежа XI–XII вв. [см. 95, 45–56]. Тем не менее византийско-румские отношения до 1118 г. известны нам лишь по труду Анны Комниной, так как параллельные источники румского происхождения отсутствуют, а сирийские освещают лишь события на восточных границах султаната.

Труду Анны Комниной присуща известная тенденциозность, связанная с самим его характером — панегирическим описанием деятельности императора как спасителя и восстановителя империи ромеев. В то же время, даже учитывая, что «Алексиада» писалась в 30–40-е годы ХИ в., когда Анна находилась в опале, точка зрения византийской принцессы на те или иные события во многом совпадает с официальными воззрениями правящих кругов Византии [97, 152–172].

Труды Иоанна Киннама и Никиты Хониата посвящены войнам Иоанна и Мануила Комнинов на Ближнем Востоке, в Италии и на Балканах. Исследователями отмечено, что работа Киннама, сохранившаяся в единственной рукописи, была использована Хониатом при написании своего труда [81, 5–6]. В то же время он обращался к иным источникам, создав оригинальное произведение, в котором оценка деятельности императоров (особенно Мануила) не совпадала с мнением его предшественника. Хотя оба источника более или менее последовательно освещают ближневосточную политику Византии, использование их затруднено тем, что датировка событий здесь является скорее исключением, нежели правилом. Это вынуждает, при отсутствии параллельных источников, для отдельных этапов ближневосточной, и в частности малоазийской, политики империи реконструировать их хронологию лишь гипотетически (даты малоазийских походов Иоанна II в 30-е годы). Известную помощь в этом могут оказать документальные источники, не только византийские, но их количество невелико [см. 10, 42–43; 40, 77; 188, 298–303]. Ряд деталей, отсутствующих у Киннама и Хониата, содержится в произведениях Продрома [см. 4; 11; 12; 13].