Фильке

Благодарности

Эта книга родилась из кандидатской диссертации, которую я защитила в 2012 году в Институте российской истории РАН. Поэтому прежде всего и больше всего я хочу поблагодарить своего научного руководителя, прекрасного ученого Елену Юрьевну Зубкову. Елена Юрьевна руководила мной еще в университетские годы, потом убедила меня писать диссертацию и самоотверженно читала и правила мои тексты до самой защиты. Почти всему, что я знаю о советской истории и о том, как вообще надо заниматься наукой, я научилась у нее, и мне очень повезло, что у меня был такой замечательный учитель. Но помимо этого я благодарна Елене Юрьевне за то, что она стала мне другом, верила в меня и поддерживала на всех этапах написания этой книги.

Я также хотела бы поблагодарить весь Институт российской истории и особенно Центр по изучению отечественной культуры, где я писала диссертацию, а затем работала после защиты. Я очень благодарна коллегам за многочисленные обсуждения моих текстов, за советы и критику, а также за уютную научную атмосферу.

Написание моей диссертации, а значит, и книги было бы невозможным без гранта фонда Герды Хенкель, который я получила в 2010 году. Эта стипендия дала мне возможность не только работать над исследованием, но и провести два месяца в замечательном центре восточноевропейской истории Тюбингенского университета в Германии. Я хотела бы поблагодарить Клауса Геству и его коллег за создание прекрасных творческих условий и проявленное ко мне внимание и гостеприимство.

На заре моей научной деятельности я стала участвовать в ежегодных аспирантских конференциях «Конструируя советское», организованных Европейским университетом в Санкт-Петербурге. Атмосфера серьезной научной дискуссии в сочетании с дружеской обстановкой в большой степени повлияли на мое решение дальше заниматься наукой и во многом сформировали меня как ученого. Я благодарна Борису Ивановичу Колоницкому и Люде Кузнецовой, которые стояли у истоков этой конференции.

Я также хотела бы поблагодарить сотрудников всех тех архивов, в которых я собирала материалы для этой книги, особенно Российского государственного архива экономики, где я работала больше всего, за неоценимую помощь и терпение.

Написание этой книги было бы невозможно без тех людей, которые делились со мной своими воспоминаниями о посещении магазинов «Березка» или работе в системе «Внешпосылторга». В книге они все обозначены инициалами для сохранения их анонимности, но я хотела бы поблагодарить каждого из них за то, что они тратили на меня свое время и проясняли для меня тонкости функционирования валютной торговли в СССР.

Я также хотела бы поблагодарить моих коллег из разных стран и институций, которые помогали мне на разных этапах написания этой книги. Я благодарна Наталье Чернышевой – не только за то, что она безотказно читала и обсуждала со мной рукопись в нескольких вариантах и высказывала ценные замечания, но и за то, что из этих обсуждений родилась наша дружба. Михаила Истомина я хотела бы поблагодарить за нашу многолетнюю переписку, в которой он терпеливо отвечал на все мои многочисленные вопросы. Я также благодарна Николаю Митрохину за то, что он всегда проявлял интерес к моему проекту и помог ему состояться.

Я благодарна всем коллегам, которые обсуждали мои доклады на конференциях и в летних школах, присылали мне найденные ими упоминания о «Березках» в книгах и архивах и помогали мне различными советами.

И конечно, я очень благодарна моей семье и друзьям не только за их внимательное чтение рукописи и ценные замечания, но и за их роль в моей жизни. Игорю Гулину – за все совместные попытки уловить суть советского, Тане Шишковой – за моральную поддержку всегда и везде, моим родителям, Маше Липман и Сергею Иванову, без которых меня бы не было ни как человека, ни как ученого, и моему мужу Фильке, без которого не было бы вообще ничего.

Введение

В 1969 году советский диссидент Андрей Амальрик опубликовал в Амстердаме свое знаменитое эссе «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?», в котором предсказывал скорую гибель СССР. К тому времени Амальрик уже несколько лет занимался «антисоветской деятельностью», успел побывать в ссылке в Сибири и рукопись своей статьи на Запад передал, конечно, тайно. Тем не менее за свой «подрывной» текст он смог не только получить в Москве гонорар от иностранного издательства, но даже обратить его в так называемые «сертификаты “Внешпосылторга”» – заменители иностранной валюты, выпускаемые государством. Эти сертификаты дали Амальрику доступ в закрытый валютный магазин «Березка», где продавались импортные товары высокого качества, недоступные в обычных советских магазинах.

Как же получилось, что за публикацию на Западе «антисоветских» произведений советская власть вознаграждала доступом к дефициту? Почему вообще в СССР существовали магазины, торгующие за валюту, и кто и за что мог получить в Советском Союзе иностранные деньги? Что продавалось в таких магазинах и насколько этот ассортимент отличался от того, что было в обычных советских магазинах? Как объясняли существование «Березок» официальные власти и что думали о них обычные советские граждане? Наконец, что история этих магазинов может сказать нам об особенностях развития позднего СССР? На эти вопросы я постараюсь ответить в этой книге.

Магазины «Березка», существовавшие во многих крупных городах СССР с начала 1960-х до конца 1980-х годов, представляли собой парадоксальное явление. Советское государство, которое ратовало за всеобщее равенство и противопоставляло себя Западу с его культом потребления, само организовало островки консюмеризма – магазины, в которых избранным гражданам продавали товары за иностранную валюту. «Березки» стали известны на весь СССР как источник самых модных и желанных товаров и как символ привилегированного снабжения, порождая идеологические противоречия как в сознании граждан, так и внутри государственного аппарата. Разобравшись в том, зачем «Березки» были созданы, как они функционировали, какие моральные дилеммы рождали и как менялись на протяжении 1960–1980-х годов, мы сможем лучше понять позднесоветское общество с его парадоксальным колебанием между аскетическим морализмом и нарождающимся обществом потребления, плановой экономикой и стихийно возникающими рыночными отношениями, утопией всеобщего равенства и жесткой социальной дифференциацией.

* * *

Для анализа советского общества 1960–1980-х годов «Березки» интересны прежде всего тем, что они высвечивают с разных сторон проблематичность соотношения экономики и морали в СССР. Моральную нагруженность экономических вопросов в Советском Союзе можно рассмотреть на примере трех взаимосвязанных идеологических проблем: отношения к Западу, потреблению и социальному расслоению.

В отношении всех трех в советской идеологии с самого начала была заложена определенная двойственность. Первое в мире социалистическое государство должно было строиться на новых основаниях и демонстрировать преимущества социализма перед капитализмом. Однако страна не могла обеспечивать себя всем необходимым, оборудование и товары приходилось закупать за границей^[1]. Мало того, власти во многом признавали отставание советской промышленности от европейской и американской, поэтому продукция западных фирм часто считалась в СССР более качественной, чем отечественная, – пусть это и трактовалось как временное положение дел. С точки зрения экономической целесообразности, закупая за границей качественное оборудование и продукцию, государство добивалось улучшения социалистического производства и обеспечивало граждан необходимыми товарами, однако с точки зрения идеологии это была «уступка врагу».

СССР, с одной стороны, противопоставлял себя капитализму, а с другой – зависел от западной промышленности. Это противоречие лежало в основе советских отношений с западным миром, и его интересной иллюстрацией было отношение в СССР к иностранной валюте. С моральной точки зрения валюта была как минимум сомнительным явлением: граждане не могли иметь ее на законных основаниях, валютные преступления находились в ведении КГБ и карались уголовным наказанием вплоть до смертной казни, обладание валютой ассоциировалось со шпионажем. Причиной такого отношения к валюте было то, что она была символом чуждого уклада, источник ее ценности находился во враждебном мире. Но при этом государство остро нуждалось в валюте для осуществления импортных закупок, высоко ценило ее, старалось ее экономить и изыскивало всевозможные способы ее приобретения. Тем самым в СССР иностранная валюта всегда воспринималась двойственно: она обнажала противоречие между экономикой и идеологией, представляя собой морально сомнительный инструмент для желанной модернизации.

Еще одно столкновение экономики и идеологии происходило в государственном дискурсе о потреблении материальных благ. Вопросы о том, насколько приемлемо индивидуальное богатство, где границы между удовлетворением базовых потребностей и излишней роскошью, чем нужно руководствоваться при обустройстве быта, всегда оставались в СССР до конца не проясненными. В раннюю постреволюционную эпоху в рамках борьбы с «буржуазными пережитками» важной идеологической задачей было преодоление «мещанства»^[2]. В сталинские годы потребление было во многом реабилитировано, стремление к материальному благополучию снова стало трактоваться как естественная потребность человека, получило распространение даже производство предметов роскоши^[3]. Хрущевская оттепель с ее возвращением к революционным идеалам реанимировала борьбу с «излишествами» и «стяжательством»; умеренность и рациональность были провозглашены главными критериями в отношениях человека с материальными миром^[4].

В эпоху застоя двойственная природа потребления наконец вышла на первый план. В это время, по выражению социолога А. Береловича, советское общество «полностью решает проблему физиологического выживания и превращается если не в общество потребления, то, во всяком случае, в такое общество, которое стремится потреблять»^[5]. В СССР развивалось производство бытовой техники – холодильников, телевизоров, стиральных машин, появилась индустрия моды, в том числе молодежной, во многом копировавшей западную, все больше людей покупали автомобили. Мало того, удовлетворение материальных потребностей граждан было провозглашено важнейшей задачей государства и впервые получило приоритет над тяжелой промышленностью^[6]. Одновременно с этим растущее благосостояние все сильнее осознавалось как этическая проблема: когда потребление стало массовым, размышления о «мещанстве» как воплощении индивидуалистических бездуховных тенденций, противостоящих жизни «ради идеи», распространились в прессе, кино и книгах^[7]. Экономическая задача повышения уровня жизни и его реальный рост как никогда остро столкнулись с морально-идеологическим целеполаганием общества^[8].

Наконец, еще одной точкой противоречия между экономикой и идеологией стал вопрос социальной дифференциации населения. Советский проект объявлял своей задачей борьбу с неравенством. Предполагалось, что советское общество будет состоять из рабочих, крестьян и служащих и все они будут обладать примерно одинаковым уровнем денежного достатка^[9]. Однако если различия между классами и профессиями не должны были приводить к имущественному расслоению, то степень преданности режиму и вклад в «общее дело» могли служить основанием для определенного рода дифференциации. В сталинские годы рабочие-стахановцы, высокопоставленные чиновники и знаменитые ученые вознаграждались привилегиями и имели более высокий уровень жизни, чем обычные граждане^[10]; в позднесталинский период в СССР даже возник своего рода преуспевающий средний класс^[11]. У этого «богатства», однако, была важная особенность: его санкционировало государство. Социальное расслоение определялось не только и не столько размером заработка, сколько санкцией властей, идеологической установкой. Благополучие строилось в первую очередь на привилегиях, то есть получении материальных благ сверху, а не на покупке их за самостоятельно заработанные деньги. Закон жестко ограничивал все возможности для независимого от государства обогащения, и у обладания большими суммами денег всегда был налет криминальности. Вопросы о том, может ли советский человек быть «богатым», правомерно ли существование в социалистическом обществе различий в уровне жизни, а также кто и за что может получать материальные привилегии, оставались актуальными на всем протяжении советской власти.

Все эти противоречия: отношение к Западу и его валюте, проблема потребления и социального расслоения – на начальном этапе существования СССР представляли собой, скорее, потенциальную угрозу. Необходимость строительства нового мира и вера в революционные идеалы «оправдывали» экономические компромиссы. Введение НЭПа с его возможностями легального обогащения «частников», закупки оборудования за рубежом и привлечение иностранных специалистов для нужд индустриализации, спецснабжение партработников считались временными мерами на пути к коммунизму. Они объяснялись масштабностью проекта переустройства общества и ожиданием большого будущего. Однако по мере иссякания революционного импульса и затвердевания политических форм противоречие меж