«Человек, переставший улыбаться»

Пикуль Валентин

Человек, переставший улыбаться

Время было жертвенное - без сентиментальностей.

Это было время Александра II с его реформами.

Время, когда русский солдат шагнул за Балканы, неся свободу южным славянам, а в глубоком подполье работала "Народная воля" - партия смельчаков, готовивших цареубийство.

.Шеф жандармов Дрентельн дочитал революционную прокламацию и с улыбочкой заметил своим подчиненным:

- А бумага-то у наших нигилистов - плоховата. На дешевенькой печатают. Да и краска у них чем-то пованивает.

Вскоре на имя Дрентельна почта столицы доставила пакет. Шеф жандармов вскрыл его и - обомлел: народовольцы переслали ему очередную прокламацию, но теперь она была оттиснута на веленевой бумаге с золотым обрезом, словно визитная карточка, от нее исходил тончайший аромат дорогих парижских духов.

- Господа, что это значит? - был поражен Дрентельн. - И откуда они могли вызнать, что я хулил их паршивую бумагу?

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

- Коллежский регистратор, да еще в отставке - это такая мелкая тля, что даже не видать, как она ползет, - примерно в таких унизительных словах Клеточникову вчера отказали от службы в одном весьма солидном департаменте столицы.

Был октябрь 1878 года. Николай Васильевич приехал в Петербург из Пензы, где проживали его родители. Чиновник был тих и робок в поступках, одевался подчеркнуто скромно, а сухой отрывистый кашель выдавал в нем сильно запущенную чахотку. Глядя на этого "мелкотравчатого" чинушу, никогда нельзя было подумать, что он приехал в столицу, готовый покуситься на жизнь царя-реформатора. Клеточников задумал убийство в одиночку, никого не желая посвящать в свои планы, дабы не было лишних жертв.

Один современник позже вспоминал, что в Клеточникове было много "детски чистого и милого. С первого знакомства становилось ясно, что видишь кроткого и доброго человека, который не знает зла и питает к людям одни братские чувства". Такое впечатление он производил на людей! Однажды, будучи в гостях у приятеля, Клеточников познакомился с молодым человеком, назвавшим себя Петром Ивановичем.

- А по какому ведомству служите? - спросил он.

Николай Васильевич рассказал, что по слабости здоровья университетского курса не кончил, долго прозябал в канцелярии ялтинского суда, потом служил кассиром в Симферополе, где получал годовое жалованье до тысячи рублей.

- О, так вы человек, я вижу, не бедный?

- Пока не жалуюсь, - согласился Клеточников. - Да и запросов у меня очень мало. На рысаках не езжу, а нанимаю "ванек", в ресторанах не обедаю, а кормлюсь по кухмистерским. Но без службы вот уже никак не могу обойтись.

- Привычка сидеть за чиновным столом?

- Возможно, и привычка. Называйте как вам угодно.

Клеточников не знал, что перед ним не "Петр Иванович", а талантливейший конспиратор - Александр Михайлов, который вошел в историю народовольчества под кличкой Дворник, ибо следил за чистотою рядов партии, страхуя ее от провалов и провокаций. Безошибочным чутьем подпольщика Михайлов сразу определил в Клеточникове нужного для партии человека и, как следует "прощупав" его взгляды, однажды напрямик заявил, что по своим убеждениям является социалистом, служит делу грядущей революции.

- И вы, Николай Васильевич, ежели разделяете со мной идеи свободы, то как человек вне всяких подозрений со стороны правительства можете оказать нам большую услугу.

- Чем же я могу быть полезен?

- Для начала, - сказал ему Дворник, знавший Петербург как свои пять пальцев, - вам надо снять комнату в том доме, что расположен на углу Невского и Надеждинской улицы.

- А зачем это? - спросил Клеточников.

- Вы должны понравиться вдове полковника Кутузова.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В доме Яковлева, на углу Невского и Надеждинской (ныне улица Маяковского), проживали секретные агенты III отделения. В этом же доме издавна селилась госпожа Анна Кутузова, сдававшая внаем меблированные комнаты для постояльцев.

Эта респектабельная дама некогда знавала лучшие дни!

В молодости она была красавицей и, обольщая иностранных дипломатов, ловко выкрадывала у них секретные документы, отчего и пользовалась особым доверием корпуса жандармов. Потеряв былую красоту, Кутузова не потеряла интерес к авантюрной жизни. Считаясь по документам акушеркой, она проживала на солидный пенсион полковницы, а в своей квартире устроила нечто вроде шпионского салона, куда и сходились на огонек ее закадычные друзья - тайные агенты III отделения. Клеточников снял для себя одну из комнат ее квартиры и сразу же покорил сердце стареющей львицы тонким умением раскладывать трудный пасьянс "Побег Наполеона с острова Эльбы". За чашкою кофе или перебирая картишки, мадам Кутузова доверительно исповедовалась в своем бурном прошлом.

- А герцог Монтебелло, посол Франции. Боже, как он был мил, ах, ну до чего же мил! - восклицала она. - Помню, у него в доме пропал золотой сервиз. Ах, сколько шуму тогда было.

- И нашли?

- Что?

- Сервиз-то.

- Конечно! Маркиз даже ездил благодарить государя за совершенство русской полиции. "Благодарю, - сказал он царю, - был у меня один сервиз, теперь стало два, ибо один нашла ваша полиция, а второй обнаружился вчера в кухонном буфете, куда давно не заглядывали."

Квартирант выслушивал ее и, печально вздохнув, не раз жаловался, что никак не может подыскать службу в столице.

- Все места заняты, а я из провинции. Мне уж не к столу присесть, а хотя бы у подоконника приткнуться!

Кутузова призналась по секрету, что она и по сие время иногда услуживает жандармам, и сама предложила:

- А вот и вы! Разве не согласились бы служить в Третьем отделении? Господин Кириллов как раз начальник "агентурной экспедиции". Хотите, я замолвлю за вас словечко?

- Отчего же и нет! - обрадовался Николай Васильевич.

Колесо роковой фортуны совершило оборот: 25 января 1879 года Кириллов предложил Клеточникову место. шпиона.

- По рублю в сутки, - хмуро посулил он. - Служба у нас, сами знаете, беспокойная. Подметок жалеть не приходится. Иногда и по мордасам влупят за здорово живешь - обижаться не советую. Зато пенсион у нас хороший. Старость обеспечена. Согласны?

- Премного вам благодарны, - отвечал Клеточников.

Но шпион из него получился прескверный: он "не сумел" выследить ни одного подпольщика, не раздобыл ни одного адреса конспиративной квартиры. А господин Кириллов на него нажимал:

- За што мы тебе, очкарику, по рублю в день платим? Или ты думаешь, мы тебя наняли ради прогулок на свежем воздухе?..

Николай Васильевич жаловался Михайлову:

- Надо же понять Кириллова - он прав! Если я не выведаю хоть малую толику о нашей партии, меня просто возьмут за шкирку и выкинут вон. это у них просто! Не могли бы вы сами открыть мне что-либо такое, весьма незначительное для нашего дела, чтобы я мог, простите, "донести"?

По совету Михайлова, он вскоре подал начальству прошение освободить его от агентурной службы по "врожденной близорукости", что было правдой, Николай Васильевич носил очки. Кроме того, Клеточников с надрывом признался Кириллову:

- Поверьте, все эти поганые демократии так отвратительны, я не могу даже серьезно рассуждать о них. Как же мне привлечь доверие нигилистов, если я в каждого из них готов плюнуть!

В марте 1879 года Клеточникова перевели в переписчики при канцелярии агентурного отдела; теперь партия "Народной воли" получала доступ к тайникам святая святых III отделения.

- Как это ни странно, Николай Васильевич, - говорил ему Михайлов, - но я прошу вас усердствовать на этой службе. Старайтесь служить так, чтобы к вам была применима старинная чиновная поговорка: "крест в петлицу и геморрой в поясницу".

Обладая каллиграфическим почерком (что особенно ценилось в те времена), Клеточников раньше всех являлся на службу и позже всех покидал ее. А потому начальство сочло его за человека "не только не подозрительного для выдачи каких-либо тайн, но, напротив, даже вполне пригодного для их хранения".

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Поздний вечер. Пустеют мрачные кабинеты. За окном кружится мягкий сырой снежок. Одинокий чиновник, как верная канцелярская крыса, съевшая на своем веку не один уже казенный гроссбух, строчит донесение о планах проведения обысков на завтрашний день.

- Все еще трудитесь? - намекает ему Клеточников.

- Да разве тут кончишь, - зевает чинуша. - Обещал жене, что приду пораньше. Сегодня она морковный пирог испекла. Да и сына давно обещал высечь, все времени не хватает. А вот погибаю тут! От пирога одни корки останутся, это уж как всегда, а любезный сын возрадуется, что уклонился от посеканций.