Эта книга (полученная нами тогда, когда большая часть настоящего сочинения была уже набрана) представляет из себя самое замечательное, после 3-го тома “Капитала”ⁱⁱⁱ, явление новейшей экономической литературы. Каутский исследует “основные тенденции” капиталистической эволюции земледелия, его задача — рассмотреть разнообразные явления в современном сельском хозяйстве, как “частные проявления одного общего процесса” (Vorrede³, VI). Интересно отметить, до какой степени тождественны основные черты этого общего процесса в Западной Европе и в России, несмотря на громадные особенности последней как в экономическом, так и во внеэкономическом отношении. Напр., для капиталистического современного (шоderne) земледелия вообще типично прогрессирующее разделение труда и употребление машин (Kautsky, IV, Ь, с), которое обращает на себя внимание и в пореформенной России (см. ниже, гл. III, § VII и VIII; гл. IV, особенно § IX). Процесс “пролетаризирования крестьянства” (заглавие VIII гл. книги Каутского) выражается повсюду в распространении всяческих видов наемной работы мелких крестьян (Kautsky, VIII, b); — параллельно этому мы наблюдаем в России образование громадного класса наемных рабочих с наделом (см. ниже, гл. II). Существование мелкого крестьянства во всяком капиталистическом обществе объясняется не техническим превосходством мелкого производства в земледелии, а тем, что мелкие крестьяне понижают свои потребности ниже уровня потребностей наемных рабочих и надрываются над работой несравненно сильнее, чем эти последние (Kautsky, VI, Ь; “сельскохозяйственный наемный рабочий находится в лучшем положении, чем мелкий крестьянин”, — говорит Каутский неоднократно: S.⁴ 110, 317, 320); аналогичное явление наблюдается и в России (см. ниже, гл. II, § XI, В^iv). Естественно поэтому, что западноевропейские и русские марксисты сходятся в оценке таких, напр., явлений, как “земледельческие отхожие промыслы”, употребляя русское выражение, или “наемная земледельческая работа бродячих крестьян”, как говорят немцы (Kautsky, S. 192. Ср. ниже, гл. III, § X); — или такого явления, как отход рабочих и крестьян из деревень в города и на фабрики (Kautsky, IX, е; S. 343 особенно; и много других. Ср. ниже, гл. VIII, § II); —перенесение крупной капиталистической промышленности в деревню (Kaulsky, S. 187. Ср. ниже VII, § VIII). Мы уже не говорим об одинаковой оценке исторического значения земледельческого капитализма (Kaulsky, passim⁵, особенно S. 289, 292, 298. Ср. ниже, гл. IV, § IX), об одинаковом признании прогрессивности капиталистических отношений в земледелии сравнительно с докапиталистическими [Kaulsky, S. 382: “Вытеснение des Gesindes (лично зависимых батраков, челяди) и der Inslleute (“среднее между батраком и арендатором”: крестьянин, арендующий землю за отработки) поденщиками, которые вне работы — свободные люди, было бы большим социальным прогрессом”. Ср. нпже, гл. IV, § IX, 4]. Каутский категорически признает, что о переходе деревенской общины к общинному ведению крупного современного земледелия “нечего и думать” (S. 338), что те агрономы, которые требуют в Западной Европе укрепления и развития общины, — вовсе не социалисты, а представители интересов крупных землевладельцев, желающих привязать к себе рабочих сдачей им клочков земли (S. 334), что во всех европейских странах представители интересов землевладельцев желают привязать сельских рабочих посредством наделения их землей и пытаются уже вводить в законодательство соответствующие мероприятия (S. 162), что против всех попыток помочь мелкому крестьянству посредством насаждения кустарных промыслов (Hausinduslrie) — этого худшего вида капиталистической эксплуатации — “следует бороться самым решительным образом” (S. 181). Мы считаем необходимым подчеркнуть полную солидарность воззрений западноевропейских и русских марксистов ввиду новейших попыток представителей народничества провести резкое различие между томи и другими (см. заявление г-на В. Воронцова 17 февраля 1899 г. в обществе для содействия русской промышленности и торговле, “Новое Время”, 1899, № 8255 от 19 февраля)^v.

ПРЕДИСЛОВИЕ КО ВТОРОМУ ИЗДАНИЮ^vi

Настоящее сочинение написано в период кануна русской революции, во время некоторого затишья, которое наступило после взрыва крупных стачек 1895— 1896 годов. Рабочее движение тогда как бы ушло в себя, распространяясь вширь и вглубь и подготовляя начало демонстрационного движения в 1901 году.

Тот анализ общественно-хозяйственного строя и, следовательно, классового строения России, который дан в настоящем сочинении на основании экономического исследования и критического разбора статистических сведений, подтверждается теперь открытым политическим выступлением всех классов в ходе революции. Вполне обнаружилась руководящая роль пролетариата. Обнаружилось и то, что его сила в историческом движении неизмеримо более, чем его доля в общей массе населения. Экономическая основа того и другого явления доказана в предлагаемой работе.

Далее, революция обнаруживает теперь все более и более двойственное положение и двойственную роль крестьянства. С одной стороны, громадные остатки барщинного хозяйства и всевозможные пережитки крепостного права прп повиданном обнищании и разорении крестьянской бедноты вполне объясняют глубокие источники революционного крестьянского движения, глубокие корни революционности крестьянства, как массы. С другой стороны, и в ходе революции, и в характере разных политических партий, и во многих идейно-политических течениях обнаруживается внутренне противоречивое классовое строение этой массы, ее мелкобуржуазность, антагонизм хозяйских и пролетарских тенденций внутри нее. Колебание обнищавшего хозяйчика между контрреволюционной буржуазией и революционным пролетариатом так же неизбежно, как неизбежно то явление во всяком капиталистическом обществе, что ничтожное меньшинство мелких производителей наживается, “выходит в люди”, превращается в буржуа, а подавляющее большинство либо разоряется совсем и становится наемными рабочими или пауперами, либо живет вечно на границе пролетарского состояния. Экономическая основа обоих течений в крестьянстве доказана в предлагаемой работе.

На этой экономической основе революция в России неизбежно является, разумеется, буржуазной революцией. Это положение марксизма совершенно непреоборимо. Его никогда нельзя забывать. Его всегда необходимо применять ко всем экономическим и политическим вопросам русской революции.

Но его надо уметь применять. Конкретный анализ положения и интересов различных классов должен служить для определения точного значения этой истины в ее применении к тому или иному вопросу. Обратный же способ рассуждения, нередко встречающийся у социал-демократов правого крыла с Плехановым во главе их, — т. е. стремление искать ответов на конкретные вопросы в простом логическом развитии общей истины об основном характере нашей революции, есть опошление марксизма и сплошная насмешка над диалектическим материализмом. Про таких людей, которые выводят, напр., руководящую роль “буржуазии” в революции или необходимость поддержки либералов социалистами из общей истины о характере этой революции, Маркс повторил бы, вероятно, приведенную им однажды цитату из Гейне: “Я сеял драконов, а сбор жатвы дал мне блох”^vii.

На данной экономической основе русской революции объективно возможны две основные линии ее развития и исхода: