«Россия входит в Европу: Императрица Елизавета Петровна и война за Австрийское наследство, 1740-1750»

Россия входит в Европу: Императрица Елизавета Петровна и война за Австрийское наследство, 1740-1750 (fb2) - Россия входит в Европу: Императрица Елизавета Петровна и война за Австрийское наследство, 1740-1750 (пер. Вера Аркадьевна Мильчина) (Материалы и исследования по истории русской культуры - 5) 1645K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Франсина-Доминик Лиштенан

Франсина-Доминик ЛИШТЕНАН

РОССИЯ ВХОДИТ В ЕВРОПУ.

Императрица Елизавета Петровна и война за Австрийское наследство

1740-1750

Введение

Памяти Вацлава Орликовского — эта книга о России

1740-е годы стали переломным этапом в истории России. Если в начале десятилетия эта страна хранила нейтралитет, а потом выступала посредницей в европейских конфликтах: в войне за Австрийское наследство и в Силезских войнах, то в 1746 году Елизавета Петровна, дочь Петра I, решила вступить в войну на стороне Англии и Саксонии. С этого времени русские цари постоянно вмешивались в европейские дела. Что же до периода, предшествовавшего образованию русско-австро-саксонско-английской коалиции, то в эти годы посланцы воюющих стран, дипломаты и царедворцы, вели в Петербурге беспощадную борьбу, пытаясь привлечь недоверчивую Елизавету на свою сторону.

Царствование дочери Петра (1741–1761/62) оценивается историками, как европейскими, так и российскими, неоднозначно. Личность императрицы и ее канцлера Алексея Петровича Бестужева-Рюмина, равно как и их внешняя политика, становились предметами самых разноречивых комментариев и характеристик. Полемика шла как между современниками императрицы, так и между позднейшими исследователями. Обсуждался, во-первых, вопрос о том, как оценивать внутреннюю политику императрицы: если сторонники Елизаветы полагали, что она довершила реформы, начатые ее прославленным родителем, и подготовила почву для просвещенного царствования Екатерины II, то наблюдатели менее восторженные утверждали, что при Елизавете в России снова взяли верх чисто русские, московские нравы. Во-вторых, активно обсуждался вопрос о том, законна ли была власть Елизаветы и пристало ли женщине править такой могущественной державой, как Россия. Некоторые авторы отождествляли русскую «гинекократию» 1725–1761 годов с возвращением к старине: противники Петра Великого видели в этом несомненное достоинство, сторонники же западного пути развития — катастрофу. Наконец, чрезвычайно важным и не менее спорным представлялся всем, кто писал о Елизавете, вопрос о ее внешней политике; однако если роли, которую сыграла Россия в Семилетней войне, посвящено бесчисленное множество работ, то о ее участии в войне за Австрийское наследство написано куда меньше^[1]. Способствовало ли вступление России в войну прекращению боевых действий или же, напротив, Россия «бездеятельно смотрела на быстрый рост политического могущества Пруссии»^{1}? В 1742–1744 годах Елизавета — союзница Франции и Пруссии, с 1746 года она принимает сторону Австрии и Англии; российские войска входят в Центральную Европу; возникает и получает распространение миф о России как просвещенной монархии, — как ни странно, в исследованиях, посвященных 1740-м годам, все эти факты до сих пор не были подвергнуты обстоятельному анализу.

Дипломатические отношения между Западом и Россией неоднократно рассматривались в диссертациях, написанных в конце прошлого столетия, однако эти исследования не получили продолжения, так как после Второй мировой войны западные специалисты почти не имели доступа в архивы восточноевропейских стран. Вдобавок в пору расцвета структурных методов история дипломатии, чересчур мелочная и фактографическая, считалась недостойной внимания серьезных исследователей. Между тем донесения посланников 1740-х годов — донесения, в которых рассуждения о политике и культуре перемешаны с экономическими выкладками и наблюдениями над жизнью общества, — в высшей степени заслуживают нашего внимания. С самого начала войны за Австрийское наследство французы, пруссаки, австрийцы и англичане пытались сделать Елизавету посредницей в отношениях между их странами; когда же дело зашло слишком далеко, каждый из монархов: Фридрих II и Людовик XV, Мария-Терезия и Георг II — в свой черед предпринял попытку привлечь ее на свою сторону в качестве союзницы. Их представители в Петербурге интриговали, заручаясь поддержкой царедворцев и фаворитов. Интриги эти в конечном счете привели к тому, что русские батальоны были направлены на берега Рейна, а русский двор прервал дипломатические отношения с Версалем (в 1748 году), а затем и с Пруссией (в 1750 году). За короткий промежуток времени (не больше трех лет) вследствие дипломатической революции соотношение сил в Европе коренным образом изменилось: вновь возникли крупные коалиции, в одной из которых нашлось место для России.

В этой сложной обстановке анекдоты, мелкие детали, слухи приобретали первостепенную важность, а нередко приводили к последствиям куда более серьезным, чем сами политические события, которые они предвещали или отражали. В исторических анекдотах запечатлены усилия, которые предпринимали тогдашние политические деятели ради достижения мира, на поверку оказывавшегося весьма непрочным. Фридрих II ввел новый распорядок — приказал своим представителям «стенографировать» их жизнь в чужой стране. Любая реплика, любой обмен взглядами свидетельствовали об изменениях атмосферы при русском дворе, раздираемом противоречиями между миролюбием императрицы и политическими амбициями канцлера, который для укрепления своих позиций стремился к союзу с Англией и Австрией. В 1740-х годах то, что происходило в Петербурге, повторяло в миниатюре события социальной и интеллектуальной жизни, происходившие на европейской политической сцене; в России, не принимавшей участия в войне, разыгрывались те же конфликты между европейскими нациями, которые в большом мире приводили к военным столкновениям (предлогом для них служил дележ наследства — в данном случае австрийского); каждую из воюющих сторон воплощали дипломаты, сотрудники соответствующих посольств^[2]. При этом существовавшие прежде союзы распадались и уступали место новым коалициям. Всякое событие этого периода было теснейшим образом связано с действиями дипломатов, чьи существование, в свою очередь, напрямую зависело от двора сего системой знаков и правил, с его законами и церемониалом, в котором изо дня вдень принимали участие послы и посланники, умевшие изъясняться па особом наречии, по видимости прозрачном по отношению к собственным государям, уклончивом, лживом, темном по отношению к чужакам. Вопросы войны и мира решались одновременно и на полях сражений, и в европейских столицах; мы рассмотрим, как это происходило, па примере Петербурга, столицы государства, которое в начале конфликта, охватившего практически всю Европу, сохраняло нейтралитет. Ведь дипломаты всегда и повсюду действуют одинаково. Каким же образом они влияли на ход европейской истории, которая, чем пристальнее мы в нее всматриваемся, кажется нам все более двусмысленной, ибо свидетельства главных участников тогдашних событий в силу своей разнородности дают основания для самых несхожих интерпретаций?

Понятие «дипломатический корпус» возникло около 1750 года — тогда же, когда начало складываться представление о Европе как о едином целом; посланники, ясно сознававшие свои привилегии и свои права, составляли особую группу и зачастую действовали но собственному усмотрению, нарушая инструкции и приказы своих государей. Дипломаты подчинялись особым законам, изменявшимся в зависимости от места службы