«Мистерия пирамид. Тайна Сфинкса.»

Роберт Шох, Роберт Макнэлли

Мистерия пирамид. Тайна Сфинкса.

Прямо к западу от города (Каира), возле самой пустыни, на плоской каменистой равнине, примыкающей к долине, высятся те самые три пирамиды (варварские монументы гения и тщеславия), пользующиеся столь широкой славой.

Джордж Сандис, 1621

Что до пирамид, то ничто в них не поражает до такой степени, как осознание того факта, что такое множество людей могло опуститься настолько, чтобы тратить свою жизнь на сооружение гробницы для какого-то напыщенного болвана, которого было бы куда разумнее и человечнее утопить в Ниле, а его тело бросить на съедение псам.

Генри Дэвид Торо, 1854

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КТО, ЧТО, КОГДА, ГДЕ И КАК

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЗЕРКАЛО ДАЛЕКОГО ПРОШЛОГО

Как и многим другим проектам, начало этой книге положило нечто, прямо не относящееся к делу. Когда я в 1990 году впервые побывал в Египте, в центре моих изысканий было нечто совсем иное, чем Великая пирамида. Точнее говоря, я исследовал другой знаменитый монумент, находящийся в буквальном смысле в тени Большой пирамиды: Большой Сфинкс в Гизе. Однако путь изысканий, начавшийся со Сфинкса, с неотвратимостью привел меня к Великой пирамиде и - созданию этой книги.

Я приехал в Египет по приглашению и в качестве гостя Джона Энтони Уэста, писателя, автора путевых заметок и исследователя, который долгое время выступал в роли занозы, крапивы и овода для респектабельных представителей академической науки, изучавших Древний Египет. Уэст стремился разгадать тайну, на которую никто из ныне живущих египтологов даже не обращал внимания. Это была загадка, которую в состоянии разгадать лишь геолог, и, однако, эта тема могла поразить в самое сердце официальную историю Древнего Египта. Действительно ли явные следы эрозии, просматривающиеся на Большом Сфинксе, рассуждал Уэст, свидетельствуют о том, что это - куда более древнее сооружение, чем принято считать?

Прежде чем приступить к собственному изучению Сфинкса, я был уверен, что ответ на этот вопрос может быть только отрицательным. На протяжении более чем полувека ученые сходились во мнении, что эта громадная статуя датируется периодом правления IV династии Древнего царства^[1], в частности - временем фараона Хафре (известного грекам под именем Хефрена), который правил Египтом в 2520— 2494 годах до н.э.^[2]. Поскольку точный год возведения Сфинкса определить невозможно, его сооружение условно относят к 2500 году до н.э.

Между тем отнести создание Большого Сфинкса к правлению Хафре и считать датой его возведения 2500 г. до н.э. позволяют лишь косвенные свидетельства, но внешне выглядящие достаточно убедительными.

Во-первых, Сфинкс возлежит ближе всего ко второй по величине пирамиде в Гизе, которая считается усыпальницей Хефрена.

Во-вторых, условно-статуарное изображение Хефрена, найденное на одном из близлежащих сооружений, служит дополнительным аргументом в пользу сходства этого конкретного фараона со Сфинксом.

В-третьих, на колонне, или стеле, находящейся между лапами Сфинкса, существует позднейшая надпись эпохи Нового царства (ок. 1400 года до н.э.). В момент обнаружения на этой стеле, - увы, с тех пор сильно пострадавшей от времени, - по всей вероятности, находился фрагмент имени Хафре, опять-таки говорящий в пользу сходства этого фараона с величественным монументом, имеющим лицо человека и туловище льва. К сожалению, важнейшая часть стелы, содержащая иероглифы^[3] с именем Хафре, в наши дни погибла.

Наконец, в-четвертых, некоторые специалисты настаивают на сходстве лица Сфинкса с чертами лица самого Хафре.

Однако существует важный факт, который все эти свидетельства попросту игнорируют: Сфинкс выполнен из природного камня. Камень этот, как и все породы минералов, несет на себе следы природных воздействий, которым он подвергался на протяжении тысячелетий. А погода, в свою очередь, способна поведать многое об истории далекого прошлого.

Из всех крупных ученых, занимавшихся изучением Древнего Египта, единственным, кто обратил внимание на характеристики эрозии каменных пород Большого Сфинкса, был Рене Аор Шваллер де Любиц (1887—1961). Эльзасец по рождению и математик и философ по образованию, Шваллер де Любиц был убежден, что Древний Египет достиг таких вершин в области интеллектуального и художественного развития, которые намного превосходили все, что мы только можем себе представить.

В процессе работы над своей гипотезой о происхождении передовой египетской цивилизации Шваллер де Любиц сделал в Гизе важнейшее наблюдение. Он заметил, что следы эрозии на Большом Сфинксе выглядят совершенно иначе, чем на других монументах, возвышающихся вокруг него, и свидетельствуют именно о водной эрозии, а не о песчаной («все похожее на льва туловище Сфинкса, за исключением разве что головы, несет на себе бесспорные следы водной эрозии»). Шваллер де Любиц задает резонный вопрос: свидетельствует ли это различие в характере эрозии о разнице в возрасте памятников? По причине отсутствия специальной научной квалификации, необходимой для ответа на этот вопрос, Любицу оставалось лишь строить гипотезы.

Джон Энтони Уэст разделяет недоумение Любица. Уэст, давно высказавший предположение, что цивилизация Древнего Египта возникла гораздо раньше, чем это принято считать, знал, что в эпоху за несколько тысячелетий до 3000 г. до н.э. климат в Восточном Средиземноморье был значительно более влажным и мягким, чем впоследствии. И поскольку на Сфинксе присутствуют явные следы водной эрозии, вполне возможно, что он относится именно к этому, влажному периоду, свидетельствуя тем самым о существовании в Египте куда более древней цивилизации.

Однако, как и Шваллер де Любиц, Уэст не мог сам проверить обоснованность своей гипотезы. Оценить характер и возраст следов эрозии на Сфинксе способен лишь геолог. Именно этим объясняется тот факт, что Уэст обратился ко мне. Он «вышел» на меня через нашего общего друга, который, как я знал, изучал древнюю историю и был членом ученого совета Бостонского университета, а также имел профессорскую степень, присвоенную ему отделением геологии и геофизики Йельского университета.

На первой нашей встрече с Уэстом я прямо заявил ему, что скептически отношусь к его идеям. В конце концов, Сфинкса изучали многие крупнейшие ученые, которые наверняка заметили бы на его теле следы столь очевидные, как признаки водной эрозии. В ответ он настаивал, чтобы я сам съездил в Египет, и предлагал оплатить расходы на поездку. И тогда, горя желанием доказать, что я потрачу его деньги только на опровержение его идей, я отправился в Каир сразу же, как только завершил все свои дела в рамках весеннего семестра 1990 года.