«Диверсанты. Легенда Лубянки – Яков Серебрянский»

И.Б. Линдер, С.А. Чуркин

Диверсанты

Легенда Лубянки – Яков Серебрянский

«Он никогда не считал себя героем. Он просто честно делал свою работу…»

Эта книга о моем отце и его соратниках – представителях славной когорты нелегалов 1920–1930-х гг.: разведчиках, диверсантах, настоящих интеллектуалах. По происхождению, образованию, по возрасту и темпераменту это были очень разные люди. Разными путями пришли они и в профессию, которой впоследствии посвятили и подчинили всю свою жизнь. Общими у этих людей были безграничный, искренний патриотизм, глубокое чувство долга и преданность жизненным идеалам.

В своем раннем детстве я отца помню лишь эпизодически. Помню редкие моменты его присутствия дома, помню книжки-малышки или какие-нибудь другие неожиданные, а потому очень приятные безделушки, которые я время от времени находил утром у себя под подушкой.

Отец из моего далекого детства – это высокий улыбающийся человек в кожаном пальто и кепке, который зимой 1941 года подхватил меня на руки на платформе после нашего возвращения в Москву.

В годы войны я нечасто видел отца – наши временные режимы не совпадали. Он, как и многие в то время, возвращался домой в 3–4 часа утра, спал до десяти, уезжал на службу и в очень редкие дни ненадолго приезжал домой обедать.

Иногда, в еще более редкие свободные воскресенья, он брал нас с мамой в театр. Хорошо помню парады и демонстрации на Красной площади в дни всеобщих военных и политических праздников.

Значительно чаще я стал видеть отца после его выхода в отставку в 1946 году. Но и тогда он был занят: много читал, переводил, писал, – и я старался его особенно не тревожить.

Папа внимательно следил за моей школьной жизнью, знал всех заходивших ко мне школьных друзей. Отец был очень доволен, когда после окончания школы я поступил в Московский энергетический институт – видимо, это было связано с воспоминаниями о том, как начале 1920-х годов он некоторое время учился в Электротехническом институте.

Отец был спокойным, сдержанным и немногословным человеком, достаточно скупым на ласку. Я не могу припомнить случая, чтобы он повысил на меня голос, хотя, как я себе представляю, поводов было немало. Не помню также повышенных тонов при общении родителей между собой.

Воспитанием моим занималась главным образом мама, которая после 1941 года отошла от активной работы в разведке. Именно маме, ее постоянной заботе и вниманию к моему образованию и воспитанию я обязан знанием английского языка, школьной медалью и, в общем, всей своей дальнейшей жизнью. Кстати, сами родители свободно владели несколькими иностранными языками, и, если им не хотелось, чтобы я понимал, о чем они между собой говорят, они переходили на французский, которого я не знал.

Отец никогда не разговаривал со мной о своей работе, и я до вполне зрелого возраста не представлял, чем он занимался. Только в конце 1950-х гг. я впервые услышал от мамы слово «нелегалы» и понял, какая полная риска жизнь в этом слове заключена.

Впервые имя отца в открытой печати появилось в 1993 году в книге Валерия Гоголя «Бомба для Сталина».

Наиболее полно о работе отца я узнал из личных встреч и бесед с Павлом Анатольевичем Судоплатовым, с которым я имел честь быть лично знакомым, и из его книги «Разведка и Кремль», вышедшей в 1996 году. По словам П.А. Судоплатова, отец действовал в разведке настолько аккуратно, что его фамилия вплоть до 1990-х гг. ни разу не упоминалась ни в отечественных, ни в зарубежных публикациях о работе советской внешней разведки и специальных структур партии.

Многое мне рассказывал Герой России Юрий Антонович Колесников, работавший с отцом в военные годы и первым опубликовавший в центральной прессе воспоминания под названием «Я из группы „Я“». Огромное признание этому мудрому, опытному и благородному человеку за добрую память об отце!

Я горжусь тем, что был знаком с полковником Константином Константиновичем Квашниным, последним ушедшим из жизни в неполные 95 лет слушателем организованной отцом спецшколы; с известной разведчицей Зоей Васильевной Зарубиной, хорошо знавшей отца; с легендарным полковником Абелем (Вилли Фишером), который считал себя учеником и другом отца. Все они в беседах со мной с большой теплотой и человеческим уважением вспоминали о своей работе под руководством папы.

Теперь, когда количество упоминаний об отце и публикаций о нем в различных изданиях, посвященных работе служб внешней разведки, перевалило за сотню, становится понятнее та напряженная, полная опасностей деятельность, которой родители посвятили всю свою сознательную жизнь.

Вечером 7 октября 1953 года я, как всегда, пожелал отцу и маме спокойной ночи. Я не мог предположить, что отца я больше никогда не увижу, а с мамой буду разлучен на долгие три года.

Днем 8 октября возвращаюсь из института. В прихожей меня встречает незнакомый человек в штатском. Дверь в кабинет отца, выходившая в прихожую, открыта. В ней слышатся звуки падающих на пол книг. Словно из далекого небытия всплывает короткий диалог.

– Ваши родители арестованы. Заканчивается обыск.

– За что?

(Абсолютно нелепый вопрос.)

– Надо будет – вам объяснят.

В голове пусто. Молча наблюдаю, как с полок снимают книги, бегло просматривают и бросают на пол.

Через некоторое время все уходят, опечатав в квартире две комнаты из трех.

Не хочется вспоминать о многочисленных посещениях Главной военной прокуратуры, о полном отсутствии информации и о мгновенно замолчавшем в квартире телефоне.

О жизни, работе и непростой судьбе родителей написано уже немало. Подробно и обстоятельно, на основе чудом сохранившихся и с большим трудом найденных документов рассказывается о них и на страницах этой книги. Добавлю только, что отец умер на допросе у следователя прокуратуры Цареградского в марте 1956 года. В том же году маму освободили, а реабилитировали лишь спустя десять (!) лет – в 1966 году.

С первых дней после освобождения мама делала все возможное и невозможное для восстановления честного имени отца, и только в 1971 году он был полностью реабилитирован как жертва политических репрессий.

Я уверен, что отец очень удивился бы, узнав, что о нем, о его работе, его соратниках и подчиненных пишут книгу. Он никогда не считал себя героем. Он просто честно делал свою сложную, незримую работу, как того требовала государственная безопасность СССР.

А.Я. Серебрянский

Предисловие

Есть такое выражение: «Широко известен в узких кругах». Отметая ненужное ёрничество, скажу, что для разведчиков оно очень верно. Есть профессии, которые в той или иной степени связаны с обеспечением государственной или национальной безопасности. К одной из таких специфических профессий относится разведка, а точнее – нелегальная разведка. И представители нелегальной разведки именно широко известны в узких кругах. А точнее, о них знают единицы – во всяком случае, пока они выполняют свой долг.

Вообще, о разведчиках узнают по-разному. Кто-то приобретает известность после провала, кто-то – после отставки, а кто-то – и после ухода из жизни. В истории нашей страны есть примеры, когда о жизни и работе разведчика становилось известно только через много десятилетий, а то и столетий после его кончины. А о некоторых в силу тех или иных причин даже ближайшие родственники не узнают никогда. В этом нет никакого парадокса – чем успешнее действовал разведчик, тем меньше шансов, что его биография, а тем более деятельность выйдет на свет божий из-под грифов «Совершенно секретно» или «Особой важности».

Истории известны и трагические случаи. Во время Великой Отечественной войны многие наши разведчики внедрялись в военные и гражданские структуры противника. В случае гибели их кураторов, особенно в партизанских отрядах или в нелегальных резидентурах, «изменник» мог принять смерть от рук своих же, не подозревавших об истинном облике так называемого предателя.

Но есть и более нелепые ситуации, когда разведчик по ложному обвинению или по навету погибал в угоду скользкой политической конъюнктуре. Многие из героев этой книги побывали в ранге «врагов народа», «изменников», английских, немецких, польских и иных «шпионов», бериевских «палачей» и т.п. Кое-кому них повезло: они сумели выжить «в местах не столь отдаленных», дождаться своей реабилитации и даже написать мемуары. Но так было далеко не всегда, и выживших в несколько раз меньше …