«Древнее искусство террора»

Даниэль Клугер

Древнее искусство террора

Мир вновь сотрясают взрывы. Вновь гибнут люди — десятки, сотни людей. Президент США обещает нанести удары по террористам Усамы бен-Ладена. Билл Клинтон объявляет террору войну.

А возможно ли это? Возможно ли вести против чудовищного зла, именуемого терроризмом, полноценную, полномасштабную и главное — победоносную войну? На этот вопрос не ответит ни один специалист в области борьбы с террором. И ни один политолог, эксперт и прочие. Поскольку до сих пор не удалось создать сколько-нибудь серьезную теорию возникновения терроризма.

Связано это, прежде всего, с тем, что под одним названием подразумеваются несколько не просто разных, но ничего общего между собой не имеющих явления. Террор, который существовал в Европе и на Ближнем Востоке, террор, последним воплощением которого являются Ясер Арафат и некоторые менее крупные фигуры арабского национализма (например, Джордж Хабаш), давным-давно сошел со сцены. Он был более или менее понятен, поскольку, как ни чудовищно это звучит, родился в рамках западной цивилизации. Между, например, ирландским боевиком, российским эсером и палестинским террористом из ООП общего гораздо больше, чем между тем же террористом из ООП и «хамасником».

Ибо ХАМАС, как и Хизбалла, как и организация Усамы бен-Ладена ничего общего с европейским террором не имеет. Ни в целях, ни в структуре. Европейский террор, идущий от традиций тираноубийства, ставил своей целью изменение социального и политического порядка вещей. Современный же терроризм имеет не социальный, а идеологический, религиозный характер.

Но самое интересное это то, что именно такой террор имеет на Востоке давние и глубокие корни. Вот об этом и идет речь в нашем очерке.

* * *

В свое время, еще в пору жизни в СССР, мне доводилось общаться с некоторыми студентами из арабских стран, получавшими высшее образование в советских вузах. С некоторыми даже складывались полуприятельские отношения. В том числе, с одним студентом-медиком из Кувейта по имени Таиб-Сулайман. И между ними (между автором и кувейтским арабом) временами происходили разговоры — осторожные, разумеется, — о событиях на Ближнем Востоке. Однажды Таиб-Сулейман спросил: