«Стратегические замыслы Сталина накануне 22 июня 1941 года»

В первой половине 90-х гг. "антисуворовский бум" достиг своего апогея. Однако оппоненты В.Б. Резуна в пылу полемики не учитывают простой вещи. Приводя все больше и больше доказательств наличия у Гитлера реальных планов нападения на СССР, они вольно или невольно усиливают "суворовские" позиции. Ведь исходя из историографии трактовки "превентивной войны", нельзя не прийти к очевидному выводу: Сталин имел не меньше, чем фюрер, оснований для начала боевых действий.

Можно лишь присоединиться к мнению тех, кто считает необходимым внести ясность в терминологию, используемую в ходе полемики о событиях 1939-1941 гг. Например, германская исследовательница Б. Пиетров-Энкер указывала на нечеткость понятийного аппарата, из-за чего нельзя использовать сам термин "превентивная война" "применительно к каким-то частным случаям" ^[14]. Коллеги Пиетров-Энкер (Б. Вегнер, Г.-Г. Нольте, Г. Юбершер, Ю. Ферстер) солидарны с ней в данном вопросе ^[15].

Заслуживает внимания и вывод М.И. Мельтюхова о научной беспредметности дискуссии о "превентивной войне", ибо, как правило, в ней все сводится к "поиску стороны, первой начавшей подготовку к нападению. Одни (их большинство) возлагают вину на Гитлера, другие, в числе которых и автор "Ледокола", - на Сталина ^[16].

Между тем, объективный российский исследователь, пытающийся непредвзято разобраться во всех хитросплетениях внешнеполитических сталинских замыслов накануне 22 июня 1941 г., чтобы пересмотреть установившиеся в историографии взгляды, рискует быть подвергнутым остракизму за... апологию Геббельса, Гитлера, "псевдоисторика с Тезмы" (В. Суворова), его могут назвать "жертвой пропаганды", "ревизионистом" или обвинить в нарушении "этики научной полемики", чему уже есть конкретные примеры ^[17].

Подобного рода морально-психологическое давление отнюдь не способствует раскрытию истинной роли Сталина в событиях преддверия советско-германской войны. Диктатор, обладавший многомиллионной армией, опиравшийся на мощь сверхмилитаризированной советской экономики, гигантский партийно-политический, пропагандистский аппарат, продолжает изображаться в историографии как нерешительный и даже трусливый деятель, якобы покорно ожидавший нападения со стороны Гитлера.

Однако еще в 1938 г., выступая перед пропагандистами Москвы и Ленинграда, Сталин разъяснял, что большевики не пацифисты, и в некоторых случаях сами мог стать нападающей стороной ^[18]. В проекте Полевого устава РККА 1939 г., в его вариантах 1940 и 1941 гг. основной приоритет отдавался наступательным боевым действиям ^[19]. Термин "наступательная война" был зафиксирован в идеологических документах мая-июня 1941 г., готовившихся пропагандистскими структурами (Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП (б), Главным управлением политической пропаганды Красной армии и др.) ^[20].

Однако следует напомнить, что в своей основе установки, зафиксированные в различных вариантах проекта Полевого устава РККА 1939-1941 гг., имели оборонительную направленность и ставили задачу защиты от внешней агрессии: "Если враг навяжет нам войну, Рабоче-Крестьянская Красная армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий. Войну мы будем вести наступательную, перенеся ее на территорию противника" ^[21]. Следовательно, эти установки некоторым образом отличались от пропагандистских лозунгов конца 30-х - начала 40-х гг., уходивших корнями в 20-е гг., и не нацеливали на то, что именно СССР первым нападет на своего потенциального противника. В данной связи само понятие "наступательная война" зафиксированное в проекте Полевого устава РККА, трудно однозначно трактовать как синоним "нападения".

Но некоторые авторы, как представляется, намеренно вносят путаницу в понятийный аппарат, предпочитая пользоваться термином "превентивная война", фигурировавшим, как уже отмечалось, в геббельсовской пропаганде. Так, по мнению М.И. Фролова, исследователи, употребляющие понятие "наступательная война", имеют в виду "подготовку Советским Союзом упреждающего удара или... нападения на Германию" ^[22].

О.В. Вишлев, ранее причисленный (к слову, совершенно безосновательно) к "историкам из РАН", которые приняли "в той или иной форме" легенду о "превентивной войне" ^[23], на самом деле утверждает: "Стремление доказать наличие у Сове кого Союза "наступательных" замыслов в отношении Германии служит обоснованием старого тезиса о "превентивной войне" гитлеровской Германии против СССР" ^[24].

А.Н. Мерцалов и Л.А. Мерцалова, выступившие с критикой О.В. Вишлева - будто бы приверженца идеи "превентивной войны", - писали: "Состояние источников не позволяет теперь утверждать, что при первом же удобном случае он (Сталин) напал бы на Германию; не позволяет, однако, и отбрасывать такое предположение" (выделено мною. - В.Н.). Упомянув о том, что версия "превентивной войны" воспринята "крайне консервативной историографией и неофашистской публицистикой", Мерцаловы заявляют: "Некоторые слова и дела Сталина и его группы (sic!) делают эту версию правдоподобной" (выделено мною. - В.Н.) ^[25].

В ходе продолжающейся в течение нескольких десятилетий дискуссии вокруг содержания выступлений Сталина перед выпускниками военных академий РККА в Кремле 5 мая 1941 г. ее участники оперировали различными историческими источниками по данному вопросу, высказывая порой прямо противоположные суждения и делая не совпадающие выводы о сталинском "сценарии" советско-германской войны, представленном в этих выступлениях.

К середине 90-х гг. в исследовательской литературе существовали три основные версии содержания сказанного Сталиным на выпуске военных академий РККА.

Первая: в выступлениях Сталина 5 мая 1941 г. было "озвучено" намерение советского лидера достичь некоего "компромисса" между СССР и Германией, оттянуть неизбежное военное столкновение.

Вторая по смыслу коренным образом отличалась от предыдущей. Советский лидер, выступая перед выпускниками военных академий РККА, якобы недвусмысленно заявил о подготовке Советским Союзом нападения на Германию, намечавшегося на август 1941 г. Эта версия была, в частности, взята на вооружение германским историком И. Хоффманом, а также В. Суворовым.

Третья версия являлась как бы синтезированным вариантом двух вышеизложенных и сводилась к следующему. Сталин якобы предупреждал 5 мая 1941 г., что Германия "в недалеком будущем" сможет напасть на СССР, но Красная армия еще достаточно сильна, чтобы справиться с немцами. Отсюда необходимость всеми средствами, в первую очередь дипломатическими, оттягивать их нападение на Советский Союз. В случае успеха подобной тактики и отдаления вооруженного столкновения до 1942 г. не исключалась возможность взятия СССР на себя инициативы начала войны против Германии.