«Как Виктор Суворов сочинял историю»

Владимир Грызун

Как Виктор Суворов сочинял историю

Хула есть убойная вещь: напасть можно с помощью одного слова, а для защиты нужны целые страницы.

Ж.-Ж. Руссо

Я не согласен ни с одним словом, которое вы говорите, но готов умереть… (умирает).

Вольтер (о В. Суворове)

Вместо предисловия

О Грызуне и о Суворове

Других писателей у нас для вас нет.

И.В. Сталин

1

Здравствуй дорогой читатель!

Сейчас наш разговор будет вестись по-человечески, а не по-«Суворовски». Пока еще мы не стали Владимиром Грызуном и не впали в «суворовский» победный тон. Здесь мы хотим объяснить вам, кто мы такие, и почему мы такие, какие мы есть.

В 1993 году в России вышла скандально известная книга Виктора Суворова «Ледокол». Уже отшумев на Западе, она многими была воспринята как откровение: автор книги, беглый сотрудник советского посольства в Швейцарии Владимир Резун, переворачивал с ног на голову многие, ставшие привычными истины о начале Великой Отечественной войны. Резун, скрывшийся под литературным псевдонимом «Виктор Суворов», уверенно провозглашал, что летом 1941 года Сталин был готов привести в действие план по захвату всей Европы, который разгадал и предотвратил Адольф Гитлер.

Цель книги, которую вы держите в руках, — показать, что «Ледокол» и другие исторические сочинения Суворова не ставят своей целью узнать правду о нашем прошлом. Они являются заведомо лживой, конъюнктурной, насквозь идеологизированной отрыжкой эпохи холодной войны. Именно это мы и обязуемся доказать.

Чтобы продемонстрировать порочность суворовских методов, мы показали их в гипертрофированном виде. Мы решили сделать, казалось бы, невозможное — переплюнуть «Ледокол» по лубочной раскрашенности, карикатурной образности и предельной упрощенности повествования. Однако мы не ставили себе цели превзойти пенталогию Суворова по лживости и неправдоподобию вымыслов (кроме отдельных мест, где это специально оговаривается). Учтите, что, в отличие от Суворова с его намеренной ложью, мы руководствовались желанием писать намеренную правду, не гоняясь за бредовыми сенсациями. Уверяем вас, это не менее интересно. И, кроме того, по наглости и объему лжи Суворова невозможно переплюнуть.

Во время работы нам часто говорили об излишней эмоциональности и анекдотичности нашего стиля. Но, на наш взгляд, не слишком умно было бы лишать наш текст бесконечных выкриков и молений (основных приемов Суворова, которые мы, заимствуя у него, доводим до гротеска) только лишь потому, что это ненаучно и весьма похоже на шутку дурного тона. Да, он пишет беспардонно и лживо. Но нельзя же из-за этого лишать пародию сходства с оригиналом! Именно глупости оригинала мы и хотим как следует высмеять. В самом деле, разве не анекдот — трогательный рассказ Суворова о кожаных сапогах, открывающий опус «День „М“»? Кроме того, маскируясь под объект наших насмешек, авторы преследовали еще одну цель. Мы намеренно — снисходим до уровня В. Суворова для того, чтобы обычный читатель, шарахающийся от серьезных работ, посвященных началу Великой Отечественной войны (и который судит о событиях тех лет лишь по книгам Суворова), ознакомился хотя бы из любопытства. Чтиво легкое, занимательное — точь-в-точь «Ледокол». Только вот цели у нас другие.

Резун своими опусами пытается всеми средствами внушить читателям (и, увы, небезуспешно!) одну глобальную и несправедливую мысль: в то время как армии и народы западных стран сражались за спасение народов Европы от тотальных расовых чисток, геноцида и рабства всех «неарийских», «низших» наций… наша армия и наш народ все силы прилагали к тому, чтобы сделать то же, что и нацисты, причем даже более кроваво и жестоко. На наш взгляд, подобные утверждения являются преднамеренной ложью и прямым оскорблением всех народов бывшего СССР.

Мы тоже не вполне согласны с той рафинированной картиной начала войны, которая до сих пор сохраняется в школьных учебниках. Она, несомненно, нуждается в дополнениях или даже в достаточно радикальном пересмотре. Развитие нашей страны накануне Великой Отечественной войны представляет собой сложный, многогранный процесс, включающий в себя множество различных, зачастую противоречивых, тенденций. Реальная картина подготовки Советского Союза к войне столь же непохожа на черно-белые суворовские плакаты, как и жизнь советского общества времен развитого социализма на представления тупого янки о пьяных медведях в ушанках, шатающихся по улицам русских городов. Виктор Суворов намеренно замалчивает многоплановость жизни советского (а впрочем, и любого) общества и государства. В частности, он просит читателей считать, что за тридцать лет существования СССР политика страны формировалась не в условиях борьбы интересов, властных группировок и мнений, не в условиях кардинального изменения политической и экономической ситуации в стране и во всем мире, глубоких преобразований социальной структуры общества, научного и технического прогресса многих отраслей производства, а представляла собой строгую прямую, нацеленную на завоевание мирового господства, да еще и максимально аморальным способом. Между фашистской Германией и СССР ставится не просто знак равенства. Резун упрямо твердит, что мы — хуже фашистов.

Необходимо отметить, что, говоря о фашизме, совершенно неверно подразумевать под этим понятием только режимы Гитлера и Муссолини. Хотя на Западе не очень принято об этом говорить, но в 1930-е годы фашистские и околофашистские идеи имели большое хождение и в таких «традиционно» демократических странах как Франция, Великобритания, США. Забытыми остаются и «Французское действие», движение Мосли в Англии и американские «Рубашки хаки» и «Стражи Республики». Да и правительства этих стран, вовсе не будучи фашистскими, по антигуманности своих действий подчас нисколько не уступали Гитлеру, Сталину и Муссолини. Например, до сих пор ставится под серьезное сомнение военная необходимость атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, в результате которых погибли десятки тысяч мирных жителей. Примечательно, но американские военные чины пояснили свой отказ проинформировать население этих японских городов о грядущих бомбардировках тем, что боялись опозориться в глазах мирового сообщества: а вдруг бы бомбы не взорвались? Как бы тогда американские генералы смотрели в глаза своим европейским коллегам?

Однако вернемся к Суворову (Резуну).

Многие читатели В. Суворова утверждают, что даже если все его книги — ложь, отечественные историки все равно должны быть ему благодарны за то, что он привлек внимание общественности к проблемам начала войны, которые действительно требовали достаточно серьезного пересмотра. На самом деле это не так. Первое издание «Ледокола» на русском языке вышло в декабре 1992 года, а статьи, посвященные новым версиям событий лета 1941 года, написанные профессиональными историками и военными, основанные на документах из начавших тогда открываться секретных архивов, стали появляться до этого. В них серьезно, обдуманно и доказательно, без присущих Суворову истерических криков и бутафорских слез излагался новый взгляд на начало войны.^[1]

Если бы «Ледокол» не был издан в России,^[2] обсуждение проблем предвоенного периода нашей истории носило бы более спокойный, разумный и, главное, научный характер. А так — на «жареное» слетелись толпы крикливых и некомпетентных журналистов и политиков, и через них непроверенные факты и более чем шаткие откровения Резуна стали достоянием многих легковерных граждан. И теперь общество оценивает каждого историка по принципу «свой-чужой», «суворов-антисуворов», а нам приходится всем им доказывать, что СССР — «не верблюд», и запоздало сожалеть о том, что издательства не сочли возможным отдать «Ледокол» хотя бы на предварительный просмотр профессиональным историкам, уж коли он претендует на некую «научность».

Возвращаясь к вопросу о стиле, хотелось бы заметить следующее. К сожалению, в условиях царствующего ныне постмодернизма (когда читателем ценится не то, что говорит автор, а то, как говорит автор) разоблачения суворовской лжи, пусть написанные прекрасными учеными, но в академическом стиле, многими просто не воспринимаются. А жаль, Суворов между тем, использует старый советский прием, когда из статьи оппонента выдергивается одна неудачная фраза, на основе которой личность (а не доводы) оппонента смачно смешивается с грязью, докладчик долго философствует на тему того, как только такие никчемные бездари пробираются в нашу советскую науку, а слушатели так и не узнают о статье оппонента ничего, кроме этой фразы.