«В людских и лесных дебрях»

Антоний Фердинанд Оссендовский

В людских и лесных дебрях

Предисловие

Это повествование посвящаю моей матери.

Мы, поляки, исторически связаны с Азией, и, в частности, с Сибирью. Прежде мы защищали цивилизации Запада от набегов азиатских кочевников, а наши родичи, взятые в ясырь (в плен), доходили прямо-таки до берегов Тихого Океана, вплоть до вершины Куэнь-Дуня.

Позже, после раздела Польши, российские цари бросили сонмы поляков в изгнание, в холодную Сибирь, на мучительную смерть. Половина Азии видела наших мучеников, которые,  звеня кандалами, шли бесконечным сибирским трактом от Урала до реки Лены, на верную смерть только за то, что верно и отважно защищали Родину.

В последние пятьдесят лет царизма поляков-чиновников, врачей, ученых и солдат, всего охотней посылали на поселение в Сибирь.

Я вспоминаю открытие Сибирского Клуба в Петрограде, где один из присутствующих гостей, поляк, в своей речи очень остроумно заметил:

«Мы, поляки, имеем две родины: одна — Польша, вторая — Сибирь!» Мои личные судьбы также в значительной степени связаны с Сибирью. В течение почти 10 лет, всё это долгое время провёл я в Сибири, изучая месторождения угля, соли, золота, нефти, или совершая научные экспедиции для исследования многочисленных лечебных источников, часто очень эффективных и целебных.

Должен упомянуть, как о характерном факте, что путешествуя по всей Сибири от Урала до индийской границы и от Ледовитого океана до Тихого, почти всегда я встречался с другими исследователями, как проф. Леонард Ячевский, проф. Кароль Богданович, проф. Станислав Залесский, проф. И. Банковский, инж. Е. Рожицкий, инж. Л. Бацевич и другие. Удивительными представлялись эти неожиданные встречи, где-то на безлюдном берегу озера Кулунда в Алтайских степях или среди скал побережья Охотского моря. Но так уж предопределила судьба, что дороги поляков пересекаются во всех странах целого земного шара… Только теперь стала свободной наша родная земля, к которой мы все стремимся, привозя сюда наш умственный, моральный и материальный багаж.

В этом повествовании о моих приключениях, преимущественно на Дальнем Востоке, я собрал самые сильные впечатления и воспоминания из своих путешествий по Российской Азии в течение 10 лет.

Строгие научные описания тех путешествий в своё время были опубликованы в разных специальных журналах или изданы отдельными книжками — к сожалению, только на русском языке, так как я совершал путешествия или по поручению российского правительства, или научных и промышленных организаций, также российских.

Варшава, 1923 г.

Проф. доктор Ф. Оссендовский

Часть первая

I. Край неизвестных могил

Где человек, там и мука его.

В моей книге под названием «Через край людей, зверей и богов», я много говорил о реке Енисей, которая начинается в Урянхайском крае, впадает же в Ледовитый океан. Я описывал Енисей, как красивую реку, но и ужасную, так как видел её, когда она несла сотни и тысячи сокрушенных тел политических заключённых, убитых советской властью. Эту, самую красивую из рек, какие я когда-нибудь видел, обесчестили, запятнали кровавым омерзительным убийством людей 20-го века.

Когда видел этот сапфирово-зелёный, громадный поток холодной чистой воды, которая сбегала из-под снегов, покрывающих вершины Саян, Ара-Дана, Улан Тайги и Танну Ола; когда этот поток в чудовищно могучем и быстром беге на Север, круша ледовые башни, нёс за собой в своих водоворотах тысячи изуродованных человеческих тел — удивлялся красоте красных скал, покрытых живописными лесами. Но когда замечал у подножия этих скал, выброшенные Енисеем трупы, отворачивал от них глаза и искал забытья на островах, которые замедляют течение реки; но и там вздрагивал от ужаса и мерзости, так как среди зарослей волны Енисея нагромоздили груды трупов, над которыми с клёкотом носились хищные птицы. Я видел всё это в 1920 году, начиная своё бегство из Советской Сибири в Польшу через Урянхай, Монголию, Тибет, Китай, Японию и США, моё сердце начинало гореть ненавистью и слова проклятия повисали на губах.

Культура, цивилизация, христианство… двадцатый век, а здесь на Енисее, эти тысячи невинных жертв, убитых в мрачных, кровавых застенках российских судов.

Но познакомился я не с таким Енисеем, а было это тогда, когда моя жизнь, полная впечатлений, переживаний и политических бурь ещё не припорошила сединой моей головы, когда был молод и верил в прогресс человечества, в прогресс не только техники, но и духа и моральности.

Было это в 1899 году.

В этом году я должен был получить ученую степень доктора в Петербургском Университете. Но Российское правительство в феврале этого года спровоцировало студенческие волнения, а полиция саблями и нагайками разбила головы молодёжи. Студенты отказались от экзаменов, и никто не появился в Университете; таким способом они выразили свой пассивный протест.

Известный учёный, химик и геолог, профессор Станислав Залесский, был в это время направлен правительством для исследования минеральных озёр в Чулымо-Минусинских степях. Он пригласил меня в качестве помощника. Я принял предложение и поехал из Петербурга в Сибирь.

Мы добрались железной дорогой до Красноярска, а оттуда небольшим пароходом совершили путешествие на юг до мыса Батени, где высадились, и дальше уже путешествовали в небольших повозках, «пестерках», запряженных в тройку хороших степных лошадей.

Берега Енисея в этом месте низкие степные; постепенно поднимаясь на западе, они переходят в хребет Кизыл-Кая, сложенный из пластов девонских песчаников и составляющий ответвление Большого Алтая.

Только в одном месте, над берегом Енисея, возвышается громадная скала Батени, далеко врезанная в русло реки. Это скала из красного песчаника, высотой пятнадцать — двадцать метров, поросла густыми кустами и берёзами. Узкая тропинка ведёт от пристани на её вершину, откуда открывается очень красивый вид. На западе тянутся степи, покрытые высокой степной травой, среди которой пасутся табуны коней и стада овец и баранов; дальше на горизонте чернел невысокий, с резкими контурами, хребет Кизыл-Кая (красный камень); в степи тут и там можно было разглядеть тёмные юрты кочевий (стоянок) абаканских или «чёрных» татар и костры пастухов. На востоке растянулась широкая лента Енисея с беспорядочно разбросанными островами, а далее правый берег реки, с возделываемыми полями и деревнями российских колонистов, которые при поддержке правительства отобрали эти прекрасные пространства у прежних их владельцев, татар, те же были вынуждены перебраться на левый берег, где в настоящее время и дальше ведут кочевую жизнь.

На вершине скалы Батени, которая как громадный столб, возвышается над рекой, всегда можно встретить паломников-татар. Они прибывают сюда издалека. Порой случалось видеть здесь алтайских татар или из Семиречья, и даже тюркских туземцев со склонов Памира, так как эта отдельно стоящая скала имеет свою историю. Когда Батый-х ан двигался через Чулымские степи, захватывая в свою армию не только туземцев, но и стада скота и коней, один из татарских князей, Азюк, решил положить этому конец. Собрав большой отряд из татар разных племен и родов, он напал на арьергарды Батыя и отобрал награбленный скот и коней.

Разгневанный хан выслал против бунтовщиков своего военачальника Хубилая, который разбил отряд Азюка, а после несколько тысяч загнал на скалу Батени. Азюк долго оборонялся, но по причине голода был вынужден капитулировать и бросился вместе со своими товарищами в быстрый Енисей, где погиб смертью мученика, борясь с течением этой бешеной реки. После смерти Азюка, уже никто не смел ничего противопоставить беззаконию, творимому победоносными монголами. Татары с благодарностью сохраняли в памяти имя Азюка и считали его за «muelina», или святого. В июле наплыв паломников бывает самым большим, и татары бросают в реку пищу, ножи и даже ружья со скалы Батени в дар отважному, но несчастному князю.

От Батени сразу начинается дикая степная местность, потому что татары избегают здесь кочевать, опасаясь частых встреч с российскими чиновниками, требующими постоянных взяток, а также с колонистами с противоположного берега, которых они ненавидят.

Через этот кусок Чулымских степей, носящий название Шира-Булык, бежит достаточно широкая и хорошо укатанная дорога, тянущаяся от железнодорожной станции Ачинск вплоть до Минусинска, города, находящегося в шестистах двадцати километрах от железной дороги, и расположенного почти у самого устья реки Абакан, при впадении её в Енисей.

Степи покрыты буйной и высокой травой, которая превращает их в отличное пастбище для скота. Кое-где блестят на солнце, как огромные обломки зеркала, озёра с соленой или пресной водой. Солёные озёра окружены рамкой из чёрной грязи, или болота, выделяющего неприятные испарения сероводорода или гниющих мелких водорослей, бактерий и многочисленных микроорганизмов. Пресные озера окаймлены тростниками и камышом.

Когда нам случалось приблизиться к таким озёрам, приводило в изумление количество водоплавающих птиц. Самых разнообразных видов дикие утки и гуси, кулики, журавли и даже лебеди, порой, фламинго и пеликаны, поднимались с воды целыми стаями и долго носились в воздухе, громко крича, потом снова садились на озеро или скрывались в густых островках тростников.

У меня была тогда с собой дубельтовка Lepage'a шестнадцатого калибра. Было это старое и слабое ружье, но даже с его помощью мне удалось многократно сеять существенное разорение среди этих водных птиц и обогатить наши коллекции такими экземплярами, как китайский журавль или индийский фламинго.