«Война и мир. Balkanska verzija.»

Война и мир. Balkanska verzija. (fb2) - Война и мир. Balkanska verzija. 5907K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Михаил Георгиевич Шараев

Пакрац,  Хорватия. Январь 1995.

The Volunteers Project Pakrac (1993-1997) started during the time that Pakrac was a divided town, half controlled by the Croats, half by the Serbs. The Anti-war Campaign in Croatia worked together with the Most Group in Serbia to organize international volunteers to work at the physical and social reconstruction of the town...[1]

(фото Marie-Louise (Бельгия) и Нади Шараевой, теперь - Charrere (Швейцария)

как-нибудь по-книжному, так:

мчавшийся несколько часов среди коричневых холмов бесснежной хорватской зимы, поезд замедлился, и, качнувшись, остановился  напротив вывески Pakrac-grad – потом зашипев, лязгнул дверьми и выпустил нас на платформу. С осторожностью чужаков, пробующих ногой, зрением и слухом неизвестное место, мы по очереди спрыгиваем на платформу, и, сбившись вместе, стоим (пестрая стайка неотсюда), с любопытством посматривая по сторонам, ожидая – грохота выстрелов, что ли? солдат  со зверскими рожами?

сонная тишина…

. . .

мне на двенадцать лет меньше. Значит, пока нас ведут улицами одноэтажного городка, на две трети уничтоженного, я вижу все ярче и четче, чем сейчас. Изрешеченные пулями стены, закопченный скелет довоенного универсама, крыши в пробоинах, обнаживших деревянную обрешетку со свисающей черепицей; ощетинившиеся досками развалины дома, церковь с черными провалами окон…

но - сладковатый запах печного дыма. Собачий лай, петушиный крик, хряский удар и треск раскалываемых дров.

и очень мало людей.

* * *

знал я про эту войну немного. Какие-то газетные строчки, напечатанные мелко и поближе к кроссворду - обрывки телевизионных картинок в начале девяностых: камуфляжные фигурки залегшие в такой же блеклой местности и обстреливающие непойми кого; крупным планом: двое заряжают миномет и, зажав уши, стреляют; еще крупней: южное, темноволосое и крупноносое лицо командира… потом - улицы разрушенного города…

сводилось все к тому, что происходит что-то мутное и непонятное, но исподволь подчеркивалось, что сербы православные и потому любят русских, а хорваты католики и за то же самое не любят нас совсем; что все они воюют друг с другом, а еще где-то есть какие-то странного происхождения мусульмане. Хотя, в общем-то, все это никак не соприкасалось с моей жизнью, и потому мне было все равно.

в Пакрац я приехал, потому что мне нравилось путешествовать. Просто хотелось пожить в другой стране с хорошим климатом, делая что-то осмысленное и в приятной компании…

* * *

Следующие два дня был инструктаж. Как себя вести, о чем можно говорить с местными жителями, и о чем лучше не надо. Где именно проходит линия прекращения огня и куда соваться не стоит, чтоб не подстрелил снайпер. Что нельзя выходить из городка прогуляться в лес, потому что везде заминировано. В какие бары можно заходить, и куда нет, чтобы не попасть в неприятное.

и про историю, конечно.

. . .

Война началась с концом коммунизма в Югославии. Полученную свободу люди использовали, чтобы свободно ненавидеть друг друга из-за того, что они ходят в разные церкви и говорят на разных диалектах одного языка. Президентом Сербии стал националист Милошевич, президентом Хорватии – националист Туджман. По улицам Загреба и Белграда ходили люди с флагами разных цветов и  угрожающе кричали. Этих людей увлеченно снимало телевидение, после чего, даже  те, кто еще не ходил с флагами и не кричал, начали это делать. Словения, потом Хорватия объявили о независимости. Первой страной, признавшей независимую Хорватию, стала Германия…

Первое независимое хорватское государство создали оккупировавшие Югославию немцы. Хорваты воевали вместе с немцами в России, а у себя дома  убивали в концлагерях евреев, цыган и сербов, став единственной страной – союзницей Германии, создавшей концлагеря по своей инициативе. Хорватия 1991-го года использовала тот же флаг, и те же деньги  (куны), а хорватское ополчение называлось, как и фашистские отряды сороковых – усташами... Жившие на востоке Хорватии сербы объявили об отделении и создали  республику Сербскую Краину. Сербы стали выгонять со своих земель хорватов, а хорваты – сербов.

началась война.

 . . .

иногда черта, за которую нельзя заходить, была отмечена полосатой красно-белой лентой. Например, за католической церковью, разрушенной сербами… За разрушенной хорватами церковью православной ленточек не было, потому что там и так все было ясно: улица была перегорожена постом хорватской полиции, за которым находился пост ООНовских миротворцев в голубых касках, дальше – уже сербская застава.

В других местах разделяющая город граница была не обозначена, просто все знали, куда нельзя. Рассказывали, что, сразу после перемирия, на одной из улиц Линия была обозначена стулом, стоявшим посреди. Стул простоял долго - подходить к нему было опасно.

. . .

Оказавшийся на стыке хорватских и сербских войск, Пакрац переходил из рук в руки пять раз. Каждый раз, завоевав город, хорваты взрывали сербские дома, а сербы, в свою очередь, хорватские – чтобы врагам было некуда возвращаться. И даже тогда, через несколько лет, прогуливаясь улицами города, я часто видел на оставленных домах надписи: OVO JE HRVATSKA KUĆA (это хорватский дом) – чтоб не взорвали по ошибке свои... Оставшееся было уничтожено танковыми и минометными обстрелами, которые жители месяцами пережидали в подвалах.

В 1992-м было заключено перемирие, и Пакрац оказался разделен линией прекращения огня. Перемирие это продолжалось уже много лет, и люди стали привыкать к не закончившейся, притаившейся за красной пластиковой лентой войне.

. . .

В один из первых дней нас ведут в гости к Любе – видимо, чтобы ввести в обстановку и вообще - впечатлить. Люба живет одна в многоэтажном доме – верней, в обугленном его остове, с пустыми квартирами и разбитыми окнами – стоящем прямо на Линии. В подъезде сложены поленницы дров – отопления в доме уже давно нет. По закопченной, когда-то белой, лестнице мы, новые pakraĉki volonteri, поднимаемся на пятый этаж, заглядывая по пути в пустые дверные проемы – осколки, мусор…

Любе лет пятьдесят, она очень разговорчива, не особо опрятна, вся какая-то всклокоченная и, кажется, сумасшедшая. Растопив печку, она варит нам кофе – а мы с любопытством оглядываемся по сторонам – удивительная в городской квартире буржуйка, с выведенной в окно трубой, чурбачок для колки дров, закопченный потолок –

пока мы пьем кофе из маленьких, выставленных на потертую клеенку чашечек, Милита, co-leader нашей группы и активистка загребской Антивоенной Компании, рассказывает на хорватском про нас. Швейцария, Германия, Бельгия, Голландия, Норвегия, Англия. Россия.

“Odakle? Rusija?!? Joooj, ĉovjeĉe, kako si došao!?!’, поражается Люба, полуобнимая меня за плечо.

«А?», беспомощно переспрашиваю я – недавно еще хваставшийся перед волонтерами не-славянами, что, стоит чуть подогнуть русские слова эдак, на польский манер - и нет проблем. На самом деле местный язык более похож на церковнославянский. Очень красив. И почти совсем поначалу непонятен.

через переводчицу (Милиту) Люба рассказывает, как из обычной многоэтажки, обитаемой людьми, с их шумом, детскими криками, сочащимися на лестницу кухонными запахами - скандалами с соседями, да – оказавшись между двумя толпами сильно вооруженных и часто стреляющих друг в друга мужчин,  дом превратился в обугленную развалину совсем без соседей.

…

любины окна выходят на сербскую сторону – я подхожу посмотреть - на заросший сорняками пустырь, по которому четыре года никто не ходил. Дальше – черепичные крыши и сады. Никого не видно.

“Tamo su oni, ĉetnici