«Власть предыстории»

И. У. Ачильдиев

Власть предыстории

Опыт философского исследования

Издание осуществлено за счет средств автора

Если не было бы свободы зла, связанного с основными началами человеческой жизни, если бы не было этого темного начала, то не было бы и истории.

Часть первая

СЛЕДЫ ЧЕЛОВЕКА

Опасное дело — убедить человека, что он во всем подобен животному, не показав одновременно его величия.

Не менее опасно убедить в величии, умолчав о низменности. Еще опаснее — не раскрыть ему глаза на двойственность человеческой натуры.

Благотворно одно — рассказать ему и о той его стороне, и о другой.

Книга, в которой заключены все тайны, есть человек; он сам есть книга сущности всех сущностей.

Два события послужили поводом для написания этой книги.

Зимой 1954 года, получив работу на Сахалине, я прилетел в Оху, небольшой город геологоразведчиков и «зеков». Годом раньше я окончил юридический факультет питерского университета и, хотя понаслышке знал о лагерях, бывал в тюрьмах в качестве следователя-практиканта, город, где большинство жителей или сидели некогда, или временно на свободе, или уже сидят в лагере, но передвигаются по улицам без конвоя или под ружьем, меня удивил.

Пользуясь служебными связями, я вскоре добился возможности побывать в одном из мест заключения — лагпункте № 25.

Впоследствии мне не раз приходилось посещать различные лагеря. Десятки людей у меня на памяти, сотни судеб, немыслимых трагедий, которые не придумает самый изощренный романист! Но первое впечатление от лагеря до сих пор не изгладилось из памяти.

То был обыкновеннейший из лагерей: не очень крупный, но и не такой уж маленький, — в нем постоянно содержалось несколько тысяч человек. Ограда с колючей проволокой и охраной на вышках по углам. Ясно видимые силуэты пулеметов. Прожекторы. Служебные помещения сложены из кирпича и аккуратно выбелены известкой. Запутанный коридор проходной с тремя дверями, расположенными не на одной прямой: беглец наталкивается на поворот, за которым стоит вооруженный охранник, а очередная дверь заперта снаружи длинным железным прутом.

Не прорвешься!

За проходной открывался небольшой пустырь, застроенный в несколько рядов неотапливаемыми бараками, где на нарах жили заключенные. На Северном Сахалине температура воздуха зимой падает до 50 градусов ниже нуля, не стихают сильные ветры с метелями. «Зеки» не замерзали благодаря тому, что спали кучно, грея телами друг друга. Но и бараки сколачивались не в одну доску-шелевку, а «фаршировались»: стены двойные, между досками — опилки вперемешку со шлаком. Набивка, впрочем, быстро перепревала, слеживалась и опускалась на метр ниже потолка, так что на верхних нарах бывало куда холоднее, чем внизу.

Лагпункт-25, как и прочие сталинские лагеря, не был создан для уничтожения людей. Точнее сказать, к их истреблению не стремились, относясь к болезням и гибели, как к неизбежным издержкам. То был лагерь-процесс, никто в нем долго не задерживался, умирая и освобождая место для вновь прибывшего. Сама жизнь здесь была короткой дорогой на тот свет. Умирали от холода, от воспаления легких, от систематического недоедания, от авитаминоза, от тоски, от безвыходности положения, от несправедливости лагерной жизни.

Но не внутренняя организация лагеря меня поразила. Меня потряс запах. Моча, кровь, пот, карболка — земля и стены бараков пропитались этой удушливой смесью. Смердящий воздух ударяет в ноздри, запах густ и стоек, он словно исходит предсмертным воплем. Каждый раз, проходя в зону через тройные запоры, я вздрагивал от него, как от удара.

Прошли годы. В начале семидесятых мне довелось побывать в Польше и, разумеется, в туристской схеме оказался Освенцим. Замечу сразу: он меня не поразил… Конечно, это не лагпункт-25, а лагерь уничтожения. Однако между Освенцимом и сахалинскими лагерями разница небольшая, она легко прослеживается сравнительной психологией национальных характеров. Немцы собирали очки, волосы, одежду, зубы, жир — человек полностью утилизировался, даже кости шли на удобрение. Неправда, что он уходил в трубу, — улетал лишь дым. Русским такая меркантильность чужда, трупы закапывались в землю.

Во всем остальном лагеря похожи друг на друга, как близнецы. И это я понял тотчас: сделав первый шаг за ворота Освенцима, я позеленел от позыва рвоты — меня потряс запах. Я не ожидал, что расположенный за одиннадцать тысяч километров от лагпункта-25 далекий Освенцим пахнет той же терпкой смесью мочи, пота, карболки, крови… Родовая сущность человека, переходящего в иной мир, закрепилась в этом запахе прочно, можно сказать, намертво.

Именно тогда мне впервые почудилось, что я тронул руками один конец цепи человеческих поколений и глухим звуком отозвалось ее отдаленное, первое звено, ушедшее в сумерки веков предыстории. Неистребимый запах смерти показался мне каким-то намеком, закодированной информацией палеолита с его, по-видимому, жесткими законами.

В чем же заключена изначальная вина людей, за что и почему они созданы способными даже на такое? Отчего каждый раз, когда человечество претерпевает кровавый катаклизм, сметающий накатанную дорогу бытия, когда сквозь кисею цивилизации вдруг проглядывает нечто животное, даже отдаленно не напоминающее дневной лик Человека, когда социальные процессы выскальзывают из-под контроля, превращаясь в трагический вызов Истории, мы с какой-то полудетской надеждой, но и в привычном ужасе оборачиваемся к собственным истокам: неужто наша природа такова? Полно, люди мы или не люди?..

Трагедия современности крепко связана с сумеречной далью нашего первоначала, составившего человеческое естество. Погруженные в монотонность ежедневных забот, мы порой забываем об этих стальных нитях, но в критические моменты сама жизнь напоминает о них. Мы стремимся ускользнуть от социальных катастроф настоящего, но они, словно выныривая из глубин предыстории, перебегают нам дорогу в будущее. Куда и как двигаться человечеству, чтобы избежать очередного шока? Советы и прозрения мы черпаем из единственного источника — из непроглядного колодца времени.

Наивно предположение, будто разгадка крупных, поворотных событий нашей социальной жизни скрыта в современности, в столкновениях социальных групп или слоев живущих ныне людей, в традиционных структурах, сложившихся несколько столетий назад, или даже в писанной Истории. «Наблюдение, напротив, убеждает, что в этом огромном континууме великие потрясения способны распространяться от самых отдаленных молекул к ближним, — писал историк Марк Блок. — Что мы скажем о геофизике, который, ограничив свои расчеты километрами, решит, что влияние Луны на наш земной шар гораздо значительней, чем влияние Солнца? Во времени, как и во вселенной, действие какой-либо силы определяется не только расстоянием»[1].

С этой мыслью нельзя не согласиться. Но и в Истории куда меньше объясненного, чем познанного. И чем крупнее масштаб события, чем выше его ранг, тем оно менее понятно. Никто не ведает причин зарождения, расцвета и заката древних цивилизаций: шумерской, халдейской, древнеамериканской, древнекитайской, протоиндийской, этрусской… Даже приблизительно не представляет, почему вспышка нескольких крупнейших цивилизаций произошла примерно в одну эпоху, которую Карл Ясперс обозначил как ОСЕВОЕ ВРЕМЯ мировой Истории. Так называемые охватывающие законы, выведенные различными историками и философами, начиная от Фукидида и Геродота и кончая Марксом и Тойнби, не раскрывают эту загадку. Видимо, не случайно еще Освальд Шпенглер бросил крылатую фразу: «Ни один отдельный отрывок Истории нельзя осветить с должной полнотой, пока не будет обнаружена тайна мировой Истории вообще»[2], а последняя по необходимости должна рассматриваться как закономерное продолжение предыстории.

Философская мысль, пытавшаяся так или иначе проникнуть в сущность человека и общества, наталкивалась на жесткие ограничения. Априори понятно, что в человеке слиты и черты его личности, и отпечатки социальной среды, и слои палеолитического происхождения. Значит те же исходные элементы несет в себе и общество, сотканное из людей. Однако каким образом предыстория влияет на современность, перекидывая мост через сотни веков? В чем заключается сила палеолита в современном социуме? Какова отправная точка Истории и конечная точка ее предшественницы, как выглядел узел их стыковки, породивший столь самоубийственный вектор развития человечества?

Перед нашим сознанием постоянно стоит великая проблема фундаментальной основы человека, его универсальной сущности. Среди вопросов, которые могла бы решить научная теория происхождения человека и общества, есть и те, которые поставил в свое время Карл Ясперс:

«Каковы первичные мотивы человека, каковы его жизненные импульсы? Что в них остается неизменным во все времена, что изменяется? Могут ли они еще быть преобразованы? Полностью ли они скрыты? Научился ли человек обуздывать эти импульсы только в историческое время или уже в предыстории? Прорываются ли они время от времени или хотя бы в определенных ситуациях, разрывают ли скрывающие их покровы? Когда и как это происходило? Порвутся ли изначальные импульсы с неведомой дотоле силой, если произойдет крушение всего того, во что мы верим и что передано нам предыдущими поколениями? Какой облик примут эти исконные силы?.. Во что они превратятся, если будут лишены возможности выразить себя?..»[3].

Так передо мной во всей своей полноте обнажилась тема исследования, которым я, кстати говоря, занимался и в предыдущие годы, не ставя перед собой никаких целей, кроме познавательных. Посте посещения Освенцима мои размышления совпали с проблемой, которой я отдал все свои силы.