«Предотвращенный Армагеддон. Распад Советского Союза, 1970–2000»

Библиотека журнала «Неприкосновенный запас»

Стивен Коткин

Предотвращенный Армагеддон

Распад Советского Союза, 1970–2000

Новое литературное обозрение

Stephen Kotkin

Armageddon Averted

The Soviet Collapse, 1970–2000

Cambridge, Mass .: Harvard University Press , 1995

УДК 94(47+57)"197/2000"

ББК 63.3(2)63

Редакторы серии

И. Калинин, Т. Вайзер

Перевод с английского И. Христофоров; предисловие Г. Дерлугьяна

Стивен Коткин

Предотвращенный Армагеддон. Распад Советского Союза, 1970–2000 / Стивен Коткин. — М.: Новое литературное обозрение, 2018. — (Серия «Библиотека журнала «Неприкосновенный запас»»).

Книга профессора Принстонского университета Стивена Коткина посвящена последним двум десятилетиям Советского Союза и первому десятилетию постсоветской России. Сконцентрировав внимание на политических элитах этих государств и на структурных трансформациях, вызвавших распад одного из них и возникновение другого, автор обращается к нескольким сюжетам. К возглавленному Горбачевым партийному поколению, сложившемуся под глубоким влиянием социалистического идеализма. К ожиданиям 285 миллионов людей, живших в пространстве реального социализма. К плановой экономике и типичному для нее институту — огромному, неэффективному и неповоротливому заводу. Поскольку движение истории не обходится без случайностей и непредвиденных обстоятельств, книга рассказывает о конкретных попытках придерживаться того или иного политического курса, а также о неожиданных результатах таких попыток. Поскольку распад советской системы и противоречия 1990-х невозможно понять вне контекста перемен, произошедших в мире после Второй мировой войны, этот рассказ носит одновременно исторический и геополитический характер.

ISBN 978-5-4448-1049-1

Stephen Kotkin

Armageddon Averted: The Soviet Collapse, 1970–2000

Перевод сделан по дополненному изданию 2008 года Oxford University Press

© Stephen Kotkin, 2018

© Г. Дерлугьян, предисловие, 2018

© И. Христофоров, пер. с английского, 2018

© ООО «Новое литературное обозрение», 2018

Предисловие

Глава 1. Жестокие шутки истории

Нефтяной дождь и институциональный застой

Великий поворот XX века

Паника, унижение, вероотступничество

Социалистический идеализм

Глава 2. Воскрешение мечты

Воспитание настоящего идеалиста

Ползучая интервенция Запада

Неизменная преданность делу социализма

Инвалиды в погоне за властью

Неизбежная смена поколений

Глава 3. Драма реформ

Экономика «сидения на двух стульях»

Идеологическое саморазрушение

Виртуоз тактики

Несостоявшийся Суслов

Глава 4. В ожидании конца света

Любитель «хождения в народ»

Пивной путч

Национальные деревья и обвал Союза

Глава 5. Выживание и каннибализм в индустриальном поясе

Иллюзии реформы. . .

…и реалии псевдорынка

Неопределенность собственности…

…и бартер банкротов

Глава 6. Демократия без либерализма?

Хромая президентская система

89 феодальных вотчин

Двигаясь к правовому государству?

Институциональная каша

Глава 7. Идеализм и предательство

Уничтоженный собственными идеалами и элитой

Армагеддон, которого не было

Не столько «реформы», сколько продолжение распада

Куда идет Россия? Она в Евразии. А вот куда идет остальной мир?

Эпилог. Окончание распада. Путинские годы и далее

Ничто не обременяет больше, чем успех

Русские идут

Рыночный ленинизм

Георгий Дерлугьян Что же случилось? (Вместо послесловия)

Памяти моего прадеда Михаила Королевича (Michael Korolewicz) (1889–1969), который был школьным учителем в царской Польше, а в Америке создал свое дело, занявшись золочением, серебрением и хромированием металлов. Он брал меня в парк (поначалу — еще в детской коляске) и говорил со мной — об истории.

Предисловие

Мое знакомство с советским блоком произошло летом 1983 года. Как аспирант, занимающийся историей Габсбургской монархии, я приехал из северной Калифорнии в Прагу, полный желания усовершенствоваться в языке и проникнуться духом давно исчезнувшей империи. Но едва оказавшись в древней столице Богемии, я стал свидетелем массового шествия — «социалистического марша мира». С удивлением я обнаружил, что из громкоговорителей гремит знакомый голос, и протолкался в первые ряды толпы. Конечно, это был он: тогдашний мэр моего университетского города Беркли, социалист.

Существовавший в странах советского блока социализм, как оказалось, не имел ничего общего с теми представлениями о нем, какие я получил в Америке. Он не был ни железной диктатурой в изолированном и живущем по своим правилам мире, ни малоинтересной разновидностью западной системы, неуклонно стремящейся к слиянию с ней. Выяснилось, что этот мир непохож на Запад и в то же время пронизан все более заметным западным влиянием. Жесткость его правил и структур компенсировалась тем, что их постоянно игнорировали и обходили. Он был преисполнен неизбывным недовольством и одновременно — всепроникающим конформизмом, а относительно бедная материальная культура сочеталась в нем с необычайно притягательной культурой общения. Я принял решение, что по возвращении в Калифорнийский университет начну учить русский и переключусь на изучение другой империи.

То были времена польской «Солидарности» с ее подпольными «летучими университетами», которые были провозглашены на Западе симптомом триумфа гражданского общества. Правда, один из моих профессоров, знаменитый француз, убедил меня, что к самому понятию «гражданское общество», которое он именовал не иначе как «новой идеологией класса интеллектуалов», стоит относиться с большой осторожностью. Другой профессор, специалист по французской истории, говорил мне, что гражданское общество не может существовать без частной собственности. Два блестящих профессора-русиста помогли мне освоиться с реалиями страны, о которой я мало что знал. Так что когда в Советском Союзе (где, как известно, частной собственности не было) неожиданно разразилась перестройка, я благополучно избежал того, что стало у американских интеллектуалов наиболее типичной (и ошибочной) версией происходившего в СССР, а затем и в России. Вместо попыток найти в этой стране то, чего в ней не было, я пытался понять характер ее государственных институтов и особенности мышления.

Моя первая поездка в Советский Союз пришлась на лето 1984 года — период правления Черненко. Я стал участником программы по изучению русского языка в Ленинграде и, кроме того, посетил Украину, в том числе город, где в 1944 году прошла встреча «Большой тройки», на которой решалась судьба Европы. В Ялте я заболел и вынужден был прервать поездку. На протяжении последовавших за этим первым набегом лет я много раз (порой подолгу) бывал в советском и постсоветском мире, занимаясь исследованиями или просто знакомясь с каждой из союзных республик (за исключением Туркменистана), с большинством стран Восточной Европы, а также с пограничными Китаем и Японией. Большую часть эпохи советских, а затем российских «реформ» я провел, работая над двухтомной историей Магнитогорска — советского «города стали». Эта работа была написана в духе того направления, которое французы назвали «тотальной историей»1. Трудно было бы найти более удачную позицию для наблюдения, чем этот центр тяжелой индустрии, чтобы убедиться как в очевидном провале реформ, так и в том, что провал этот в ближайшем будущем преодолеть не удастся.

Задолго до 1991 года я пришел к выводу, что тогдашние советские «консерваторы» правы: горбачевская перестройка разрушит (пусть непреднамеренно) социализм и сам Советский Союз. Желая быть услышанным, я вышел на второго человека в советской иерархии, Егора Лигачева, и был приглашен в его кабинет в здание ЦК на Старой площади. Было что-то сюрреалистическое в том, чтобы оказаться в этом центре власти и политических интриг, так хорошо знакомых мне по книгам и документам. Помимо стремления увидеть своими глазами святая святых советской системы, мною двигало желание разобраться, почему ни сам Лигачев, ни кто-либо еще из руководства страны не пытается сместить Горбачева и остановить реформы. Наша беседа стала первой из целой серии продолжительных встреч, большинство из которых проходило в закрытом дачном поселке для высших советских руководителей. Со многими из них я тоже смог пообщаться. Распад царил и здесь.