«Под айсбергом»

Под айсбергом (fb2) - Под айсбергом 111K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Колин Генри Уилсон

Колин Уилсон

Под айсбергом

Из выпуска № 57 журнала Magical Blend

Часть 1

* * *

Когда осознание фокусируется на луче, подобном лазеру, смысл и магия жизни раскрываются.

Недавно меня попросили выбрать то, что я считаю самой важной из моих научно-популярных книг. Я без колебаний ответил: «За оккультизмом», впервые опубликованный в 1988 году. Он объединяет два основных направления в моём мышлении: «экзистенциалистские» идеи, разработанные в «Аутсайдере», и идеи, которые развились из моего исследования «оккультизма». «За пределами оккультизма» — мой самый важный синтез.

Как ни странно, у меня не было желания писать это. Это произошло потому, что ко мне подошёл старый друг, который был редактором многих моих ранних книг, среди них «Космические вампиры» и «Криминальная история человечества». Теперь он работал на другого издателя и хотел заказать у меня ещё одну «оккультную» книгу. Я стремился сделать что-то, но не хотел писать ещё одну книгу об оккультизме. Наконец, я позволил себя убедить. Оглядываясь назад, я никогда не был так удовлетворён каким-либо решением, которое я когда-либо принимал.

Моя первая книга «Аутсайдер» вышла в 1956 году и принесла мне сенсацию за ночь, которую я нашёл удивительной и утомительной. Поскольку идеи «Аутсайдера» играют в «За пределами оккультизма» такую ​​важную роль, я должен начать с их объяснения.

Ещё с детства я был озадачен странным явлением: как мы можем чего-то хотеть, а потом скучать почти сразу, как только мы его получаем? Я заметил это особенно на Рождество. В течение нескольких месяцев до Рождества я с нетерпением ждал обладания какой-то долгожданной игрушки, но через несколько часов после её получения я уже начинал воспринимать её как должное и даже находил её немного разочаровывающей. Я заметил то же самое в отношении школьных каникул — как я с нетерпением ждал их во время школьного семестра и как легко мне стало скучно с ними.

Безграничное Царство

Я увидел решение этой проблемы, когда ещё был тринадцатилетним школьником. Однажды, в начале шестинедельного длинного августовского праздника, я пошёл на церковный базар и купил за несколько пенсов несколько томов энциклопедии «Практические знания для всех». Он содержал курсы по всем мыслимым предметам: от бухгалтерии, аэронавтики, астрономии, биологии, ботаники и химии до философии и зоологии. Я был очарован астрономией и химией с десяти лет, и теперь я задумал нелепую идею попытаться суммировать все научные знания о мире в одной записной книжке. Я дал ему грандиозное название «Пособие по общим наукам» и постоянно писал в течение этого августовского праздника, заполняя четыре тетради своим круглым школьным почерком.

И я заметил, что мне никогда не было скучно. Изучение и запись о геологии, биологии и философии сделали меня счастливее, чем когда-либо в моей жизни. И я продолжал писать книгу на Рождество, когда начал седьмой том, посвящённый математике. Все время, когда я писал эту книгу, у меня было почти пьяное ощущение абсолютной необъятности мира идей, который, казалось, тянулся, как какая-то изумительная неизвестная страна, к безграничному горизонту. Каждый день, когда я начинал писать, я чувствовал себя путешественником, готовящимся открыть для себя новые озёра, леса и горные хребты. Мне было жаль других мальчиков в школе, которые не знали об этом волшебном королевстве, где я проводил вечера и выходные.

Я усвоил основной урок: секрет того, как избежать скуки, состоит в том, чтобы иметь сильное чувство цели. К сожалению, когда я закончил книгу, проблема скуки вернулась, потому что я понятия не имел, что делать дальше. Я провёл один долгий школьный отпуск, пытаясь прочитать все пьесы Шекспира и его главных современников: Марлоу, Джонсона, Миддлтона и остальных. Во время другого праздника я прочитал все произведения крупнейших русских писателей: Аксакова, Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского и Чехова. В течение ещё одного я изучал историю искусства и обнаружил Ван Гога и Сезанна. Тем не менее, поскольку я просто читал, а не писал о них, даже это оставляло меня скучающим и неудовлетворенным.

Однако когда мне было шестнадцать, я наткнулся на другую важную подсказку. Это было вскоре после войны, и британский издатель начал переиздавать романы Достоевского. Я купил «Преступление и Наказание» за свои карманные деньги. В предисловии переводчика я зачитал письмо Достоевского к его брату Михаилу, в котором рассказывалось о том, как он и другие осуждённые революционеры были вывезены на Семёновскую площадь, чтобы быть расстрелянными:

Они рявкнули приказы над нашими головами и заставили нас надеть белые рубашки, которые надевают заключённым, осуждённым на казнь. Будучи третьим в ряду, я пришёл к выводу, что у меня оставалось всего четыре минуты до окончания моей жизни. Я думал о тебе и своих близких и друзьях, и умудрился поцеловать Плещеева и Дурова, которые были рядом со мной, чтобы попрощаться с ними. Внезапно войска разбили свои построения, и мы были освобождены. Нас вернули на построение к эшафоту и сообщили, что его величество пощадил нас…

Один из его сокамерников сошёл с ума.

Меня поразило то, что, если бы Достоевскому было предложено прощение при условии, если бы он пообещал никогда не скучать до конца своей жизни, то он бы с радостью согласился и был бы совершенно уверенным, что это возможно осуществить — тогда это, действительно, легко должно было бы осуществить. И мне показалось, что он, очевидно, был прав. Конечно, кому-то, кто пережил такое потрясение, нужно будет только вспомнить, как он находится перед расстрельным отрядом, чтобы быть в экстазе и исполненным счастья.

Повод для радости

Фактически, именно этот эпизод — и последующие годы в Сибири — превратили Достоевского в великого писателя. До ареста он был хорошим, но второстепенным писателем — по традиции Диккенса и Гоголя. Но, будучи человеком, он был обидчив и самоуверен до паранойи. Его арест и длительное заключение в Сибири заставили его осознать, что даже быть живым — повод для радости. Результат этого нового понимания выражен в отрывке «Преступление и наказание», где герой боится, что его могут казнить за убийство старухи. Он думает: «Если бы мне пришлось стоять на узком выступе во веки веков, в вечной темноте и буре, я все равно предпочёл бы сделать это, чем умереть сразу». Он увидел, что «неудача в жизни» — скучать, страдать, мучиться из-за вины — является формой детской порчи.

В моём подростковом возрасте моей проблемой была не просто скука с моим рабочим существованием (мой отец был сапожником, который зарабатывал около 3 фунтов стерлингов в неделю); это было стремление сбежать от него и отступить в него, в Волшебный мир разума, который я обнаружил, когда писал «Руководство по общей науке». Это было усилено моим открытием через практические знания всего царства английской поэзии. Я бросил школу, когда мне было шестнадцать лет, и несколько месяцев работал на фабрике, я готовился сдать экзамен по математике во второй раз. Работа на фабрике сделала меня настолько несчастным, что я проводил вечера и выходные, читая стихи — всевозможные стихи, от Кентерберийских рассказов Чосера до Пустошей Элиота. Я быстро обнаружил, что полчаса погружения в мир Китса, Шелли или Вордсворта превратят мою ярость и отчаяние в нежную тоску, которая постепенно превращается в чувство счастья и оптимизма, как будто я плыву над миром, глядя вниз на это как птица. Когда в работах Рихарда Вагнера я позже натолкнулся на фразу: «искусство, которое делает жизнь похожей на игру и уводит нас от общей судьбы», я сразу понял, что он имел в виду.

Единственная проблема с этим состоянием ума — высоты птичьего полета — заключалась в том, что ему было вдвое труднее вернуться на работу на следующее утро и принять червячный взгляд скуки и мелочности. Спустя годы, когда я прочитал роман Томаса Манна «Будденбруки», я узнал свою собственную проблему в эпизоде, когда молодой Ханно Будденбрук идёт в оперу, чтобы увидеть «Лоэнгрин» Вагнера, и настолько погружён в экстаз, что ему кажется, что он ходит по облакам. Но когда ему приходится вставать на ледяном рассвете и идти в школу по тёмным, ледяным улицам, его отчаяние становится вдвое глубже, потому что он испытал экстаз прошлой ночью.