«О понятии иронии»

О понятии иронии (fb2) - О понятии иронии [calibre 2.81.0] 122K (книга удалена из библиотеки) скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Серен Кьеркегор

Annotation

С. Кьеркегор

О понятии иронии

Законность иронии с точки зрения мировой истории. Ирония Сократа

В приведенном выше распространенном определении иронии как бесконечной абсолютной отрицательности уже достаточно сказано о том, что ирония направлена не против отдельного феномена, отдель-ного существования, но что все сущее становится чуждым иронично-му субъекту, а он становится чуждым всему сущему, и как действи-тельность утрачивает для него свою законность, так и он в некото-рой степени становится недействительным. Слово "действитель-ность" употреблено здесь прежде всего в значении "исторической действительности", т. е. действительности, существующей в опреде-ленное время и при определенных обстоятельствах. Это слово может употребляться и в метафизическом смысле, как например, когда речь идет о метафизической проблеме отношения идеи к действительнос-ти, но не к той или иной действительности, а к конкретизации идеи, которая является ее действительностью; слово "действительность" может употребляться также по отношению к исторически осущест-вленной идее. Эта последняя разновидность действительности меня-ется со временем. Это не означает, что вся совокупность существова-нии, составляющих историческую действительность, не имеет вечно объединяющей ее связи, но у каждого поколения, отделенного от других временем и пространством, своя, данная ему действитель-ность. Мировой Дух во всех своих проявлениях остается самим со-бой, чего нельзя сказать о поколении, существующем в определенном времени, и о существующих в определенном времени отдельных ин-дивидах. Им дана некая определенная действительность, и не в их власти отказаться от нее; ход мирового развития ведет за собой того, кто сам этого желает, и насильно увлекает за собой того, кто этому противится. Идея сама по себе конкретна, и поэтому она постоянно стремится стать тем, что она есть, т. е. стать конкретной. Такой она может стать только через поколение и отдельных индивидов. Здесь проявляется то противоречие, через которое осуществляет-ся развитие мира. Данная поколению и составляющим его индивидам действительность законна для них, но для того, чтобы развитие не остановилось, эта действительность должна вытесняться другой, и это также должно происходить через поколение и в поколении и со-ставляющих его индивидах. Данной современникам реформации дей-ствительностью был католицизм, но вместе с тем он был и той действительностью, которая как таковая не обладала для них закон-ностью. Так происходит столкновение одной действительности с дру-гой, и в этом столкновении заключен глубокий трагизм мировой истории. Индивид имеет право на существование, данное ему мировой историей, и одновременно он обречен. В той степени, в которой к не-му приложимо последнее, он - жертва; в той степени, в которой ин-дивид имеет право на существование, он - победитель. Он побежда-ет, становясь жертвой. Это свидетельство того, насколько последова-тельно развитие мира; настает черед более истинной действительнос-ти, но она уважает действительность уходящую; это не революция, а эволюция; уходящая действительность еще заявляет о своем праве на существование тем, что требует жертву, новая действительность - тем, что приносит ее. Но эта жертва всегда необходима, потому что настает черед истинно нового, ведь новая действительность - это не простое следствие уходящей, она содержит в себе гораздо большее; новая действительность - это не простое исправление уходящей, но и новое начало.

В каждый поворотный момент истории происходит двоякое дви-жение. С одной стороны, вырывается вперед новое, с другой - вы-тесняется старое. Когда приходит время нового, появляется индивид-пророк, который различает вдалеке его смутные и неопределенные очертания. Индивид-пророк не знает грядущего, он лишь предчувствует его. Он не может осуществить его, но он потерян и для той действительности, которой принадлежит. Однако он мирно уживается с ней, потому что она не ощущает никакого противоречия. Затем по-является собственно трагический герой. Он борется за новое, он стре-мится уничтожить то, что представляется ему отжившим, но его цель состоит не столько в уничтожении старого, сколько я осуществлении нового, и тем самым, косвенно, в уничтожении старого. Старое долж-но отступить, а для этого - предстать во всем своем несовершенстве. И здесь мы встречаемся с ироничным субъектом. Для него данная действительность уже полностью потеряла свою законность, она ка-жется ему несовершенной формой, стесняющей движения. Но нового он не знает, он знает лишь, что настоящее не соответствует идее. Ему предстоит вершить суд. Иронизирующего (Ironiker) можно в некото-ром смысле считать пророком, потому что он все время указывает на грядущее, но что это такое - не знает. Он пророк, но его положение противоположно положению пророка. Пророк идет рука об руку со своим временем, и именно из своего времени он различает грядущее. Как уже было сказано, пророк потерян для своего времени, но лишь потому, что он погружен в свои видения. Иронизирующий же вышел из рядов современников, он противопоставил себя своему времени. Грядущее скрыто от него, лежит за его спиной, а он должен уничто-жить ту действительность, против которой он так враждебно настро-ен, на которую направлен его испепеляющий взор. О его отношении к современности можно сказать словами священного писания: "вот, входят в двери погребавшие мужа твоего; и тебя вынесут" *. Ирони-зирующий - тоже жертва, и хотя он не всегда должен в прямом смысле пасть жертвой, но рвение, с которым он служит мировому ду-ху, пожирает его.

Эта ирония, понимаемая как бесконечная абсолютная отрица-тельность. Она - отрицательность, потому что она только отрица-ет; она - бесконечная отрицательность, потому что она отрицает не просто тот или иной феномен; она - абсолютная отрицательность потому что она отрицает в силу некоего несуществующего Высшего. Ирония ничего не утвержадет, постольку то, что должно быть утвер-ждено, лежит за ней. Ирония - это божественное безумие, буйствую-щее, как Тамерлан, и не оставляющее камня на камне. Это - ирония. Для любого поворотного момента в истории характерна эта форма-ция (Formation), и было бы небезынтересно с исторической точки зрения проследить ее развитие. Не углубляясь, впрочем, в этот воп-рос, приведу лишь несколько примеров из близкого к реформации времени: Кардано, Кампанелла, Бруно. В некоторой степени воплоще-нием иронии был Эразм Роттердамский. Мне кажется, что на значе-ние этой формации до сих пор обращали недостаточно внимания; и это тем более странно, что Гегель с такой явной симпатией рассмот-рел негативное. А негативному в системе соответствует ирония в ис-торической действительности. В исторической действительности при-сутствует такое негативное, какого никогда не бывает в системе.

Ирония - это определение субъективности. В иронии субъект не-гативно свободен; действительности, которая должна наполнить его содержанием, не существует, он свободен от тех уз, которыми связы-вает субъекта данная действительность; но он негативно свободен, а потому неустойчив, и положение его зыбко, так как ничто его не дер-жит. Именно эта свобода, эти неустойчивость и зыбкость вдохновля-ют иронизирующего, он опьянен безграничностью выбора, и если он нуждается в утешении по поводу потери того, что отмирает, он мо-жет найти его во множестве открывающихся перед ним возможнос-тей. Но иронизирующий не отдается во власть этого вдохновения, он преисполнен лишь разрушительного вдохновения. - Но если ирони-зирующий не властен над новым, то возникает вопрос: а как же он может уничтожить старое? Он уничтожает данную действительность с помощью самой же данной действительности, необходимо только помнить, что новое присутствует в нем (гр), как возмож-ность. Уничтожая действительность с помощью самой действитель-ности, он оказывает услугу мировой иронии. Гегель замечает в своей "Истории философии", что всякая диалектика "допускает истинность того, что непосредственно принимается за истинное, но лишь для то-го, чтобы дать выявиться тому внутреннему разрушению, которое со-держится в этих же самых допущениях, и мы можем это назвать все-общей мировой иронией"*. Это очень верное понимание мировой иронии. Каждая отдельная историческая действительность есть лишь момент в осуществлении идеи, и поэтому в ней заключен зародыш ее гибели.