«Эстетика т.4»

Другим характерным свойством является то, что поэты описывали главным образом бросающиеся в глаза явления видимой природы, с которой они были хорошо знакомы, в то время как мы, напротив, лучше осведомлены о внутренней игре сил и вообще больше знаем причины вещей, чем то, как они выглядят. У них каждый сам собою узнавал о занятиях других сословий, не Цитата из драмы Лессинга «Натан Мудрый». См.: Лессинг, Избранные произведения, М., 1953, стр. 351. (Прим. ред.)

10

имея намерения научиться им. Поэтому специальные выражения никогда не были общими. Конечно, и у нас есть слова для обозначения тонких оттенков в изменениях видимой природы, но они или употребляются только в просторечии, или же являются провинциальными. — Вообще из всех произведений древних сразу видно, что они спокойно отдавались течению своих представлений и создавали свои произведения, не считаясь с публикой. В наших же произведениях бросается в глаза то, что они были написаны авторами, рассчитывающими на то, что их будут читать, и как бы в процессе воображаемой беседы со своими читателями.

Точно так же мы видим, что в распространенных еще и поныне формах поэзии именно обстоятельства дали направление гению великих первооткрывателей. Нигде это влияние не обнаруживается так явно, как в истории драматического искусства. Истоки трагедии восходят к грубым празднествам, устраивавшимся в честь Вакха, которые сопровождались пением и танцами (Tib.II, 157; Horatii ars poëtica, v. 220). От воздаяния трагедия и получила свое название. Вначале эти празднества прерывались только одним лицом, рассказывавшим древние мифы о богах. Эсхил впервые ввел два лица, сделал постоянную сцену вместо использовавшейся прежде деревянной пристройки , которая была разделена на несколько частей, чтобы можно было представлять различные сцены. Зритель должен был тогда обращаться от одного места действия к другому. С возникновением постоянной сцены поэты перестали нуждаться в этом благодаря введению единства места, которым они изредка жертвовали ради большей красоты (как Софокл в «Аяксе», ст. 815 сп.). Язык получил от своего первого подлинного творца то торжественное достоинство, которым он впоследствии всегда отличался. Отсюда видно, как возникла своеобразная форма греческой трагедии, прежде всего такая ее особенность, как хор. Если бы немцы совершенствовались без влияния чужой культуры, то, несомненно, их дух принял бы другое направление. У нас были бы свои немецкие драмы и 'мы не заимствовали бы их форм у греков.

Комедия их также возникла из низменного фарса ( φαλλικά) крестьян, из фесценний римлян (Aristot. ars poëtica, Cap. 11,4, Ноrat. Epist. II, Ep. I, v. 139 ел. и замечания об этом Виланда). Сама природа обучала варваров первобытной поэзии, из которой искусство сделало постепенно то, что у более утонченных народов называется поэзией. У афинян, о которых Ювенал говорил nati comoeda est *, этот вид драмы должен был завоевать наибольший Это комедийный народ. (Прим. ред.)

11

успех, в то время как у серьезных римлян не могло быть тонкого чувства комического.

Только эти два вида драматической поэзии были известны древним. Некоторые смешанные жанры, к которым обращались, уступая изнеженному вкусу слушателей ( κατ'εο/ή',ι πο'.ουντε- τοις &εατα'-ς, Aristot. ars poet. VII, κεφ. i3), по-видимому, сохранялись недолго.

Конец, который сводится к хвалебной речи о совершенстве греков, может быть здесь опущен *.

«Dokumente zu Hegels Entwicklung», hrsg. von J. Hoffmeister, Stuttgart, 1936. S. 48-51. Перевод M. M. Леренман

О НЕКОТОРЫХ ПРЕИМУЩЕСТВАХ, ИЗВЛЕКАЕМЫХ НАМИ ИЗ ЧТЕНИЯ ДРЕВНИХ ГРЕЧЕСКИХ И РИМСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ

ДЕКАБРЬ 1788Авторитет, которым в равной степени на протяжении почти всех столетий пользовались древние греческие и римские писатели, делает их для нас крайне интересными, при всем том, что в разные времена их ценили по разным причинам. Конечно, если бы у них не было других преимуществ, кроме тех, которые в них некогда находили, если бы от них не было никакой другой пользы, кроме той, что они приносили в течение долгого времени, то они привлекали бы наше внимание лишь подобно какому-нибудь старому арсеналу, для нас непригодному. Но, не имея какой-либо другой ценности, они вряд ли сохранили бы свое значение в наш век, который находит их пригодными для образования главным образом в силу следующих причин.

Во-первых, они особенно пригодны для того, чтобы извлекать из них понятия как материал, осваиваемый другими способностями души.

Уже поверхностное знакомство с этими произведениями и наше чувство говорят нам, что эти писатели всегда черпали свои представления из самой природы и что они сами накопили опыт, который передают нам. Из изучения их государственных зако- Прим. И. Гофмейстера.

12