«Русский национальный характер»

ИЗ ИСТОРИИ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ

Предисловие к публикации

Хотя ключи к тайне русской души европейцы начали подбирать давно, еще Канту казалось, что Россия не проявила себя настолько, чтобы можно было делать выводы о ее национальном характере. Гердер сказал о славянах несколько теплых и достаточно проницательных слов, но из них никак не следовало, что всего через несколько десятилетий мир узнает о славянском мессианизме. А. Мицкевич, А. Цешковский, И. Киреевский, А. Хомяков и другие почти одновременно стали рассуждать о своеобразных чертах славянского рода-племени — кто с мазурением, кто акая по-московски... А вскоре Н. Я. Данилевский весьма подробно разъяснил, что славянство представляет собой особый пятисоставный культурный тип. К фольклорным мотивам для уяснения черт его психологической неповторимости он почти не прибегал, и это вполне понятно. В эпоху, ознаменованную фундаментальными трудами по этнической психологии X. Штейнталя и др., расцвела сравнительно-историческая школа, широко изучавшая так называемые «бродячие сюжеты», родственные связи богов индоевропейского пантеона. Ее богатый материал наводил скорее на мысли об общем, нежели об особенном... Границы «поэтических воззрений славян на природу», как известно, очень условны.

Мировая война и большевистская революция дали новую пищу для размышлений о русской душе. В Германии о ней наиболее ярко, с профетическим пафосом писал Освальд Шпенглер во втором томе «Заката Запада», а в пределах Отечества этой теме отдали дань едва ли не все крупные мыслители. Но, как казалось до самого последнего времени, один только кн. Е. Н. Трубецкой в небольшой книжке «Иное царство и его искатели в русской народной сказке» (1918) решился проверить свои умозрительные догадки фольклорным материалом.

Недавно открытая работа Бориса Петровича Вышеславцева «Русский национальный характер» (1923) вызывает сразу множество вопросов: в какой мере на ее замысел повлияла работа Е. Н. Трубецкого? насколько может она прояснить творческую историю одной из лучших книг самого Вышеславцева — «Русская стихия у Достоевского» (1923)? что общего у Трубецкого и Вышеславцева с представителями аналитической психологии в подходи к фольклорному материалу? и т. д. Не в последнюю очередь приходится думать и о том, насколько значимы выводы Б. П. Вышеславцева для понимания той новой, безымянной, но неоспоримой психологической реалии, какую являет собою «советский народ». Ведь в его генезисе «русская душа» сыграла далеко не последнюю роль.

Н. К. Гаврюшин

Русский национальный характер[1]

Б. П. ВЫШЕСЛАВЦЕВ

Вопросы философии.— 1995.— №6.— С.

Далекая таинственная Россия ... ее всегда боялись и не понимали. Теперь она выкинула какую-то невероятную штуку, которая волнует, пугает или восхищает весь мир. И вот она, как будто опозоренная, предательская, [всех возмущающая] , стала невероятно популярной, и ее нужно понять. Все заинтересовались ею. Никогда русское искусство, русская мысль не были так популярны в мире, никогда не влияли так на западную культуру, как сейчас. И мы, рассеянные по всем странам, сыны нашей таинственно-загадочной Родины, осуществляем странную миссию — дружиться с разными народами, принимать в [сердце свое их судьбу и нести] им свой трагический опыт. Задача всех [людей] сильных духовных индивидуальностей различных наций состоит сейчас в том, чтобы разрушить стены, разъединяющие народы, чтобы работать для всемирного братства, чтобы создать взаимодействие всех национальных индивидуальностей и дарований. Человечество и каждая душа устали, жить ненавистью и вообще отрицательными аффектами. (Нрзбрч.; слово зачеркнуто) Сейчас необходима интернациональная мобилизация всех светлых духов, всех, кто хочет возродить (нрзбрч.; слово зачеркнуто) честь, любовь к родине, свободе. Им предстоит борьба с разлагающими темными силами меркантильного духа бесчестной корысти и злобы. Мы хорошо знаем этот дух у себя на родине и чувствуем его веяние во всей Европе. [В Италии эти духи скованы на время, но не совсем покорены, не совсем подчинены высшим началам. У нас они, напротив, властвуют и сковывают все, что им противоположно.]

Из того, что пишется и говорится на Западе, я вижу, что русский народ и русская судьба все еще остается полной загадкой для Европы. Мы интересны, но непонятны; и, может быть, поэтому особенно интересны, что непонятны. Мы и сами себя не вполне понимаем, и, пожалуй, даже непонятность, иррациональность поступков и решений составляют некоторую черту нашего характера.

Я убежден, что народный характер необычайно устойчив, быть может, он даже всегда остается тем же, и самые неожиданные и невероятные колебания судьбы вскрывают только его скрытые, но всегда присутствовавшие потенции; так что из глубокого понимания характера можно прочесть всю его судьбу.

[Я расскажу вам одну древнейшую русскую былину. Это русский эпос, создававшийся в веках, следовательно, это выражение исконного народного подлинного духа.]