«Вторая жена доктора Айболита»

Вторая жена доктора Айболита

Евгения Халь

- 1 -

Где ж ты раньше была, милая?

Мужчина выбирает женщину сразу. Сам того не понимая. Вначале он еще сопротивляется, потому что мужская природа с сердцем не дружит.

– Вокруг полно телок, – говорит мужское естество.

– Их нет. Есть только одна, упрямец. И я тебе это докажу, – не соглашается сердце.

Эта девушка раскрылась перед ним, и Иван Елагин, которого еще со студенческих времен все называли Айболитом, забыл, что каждый день видит множество женщин. И что смотреть совсем не в женские лица – его работа.

Сердце выбрало эту девушку сразу. А он не принял этот выбор. Только не она! С ней точно нельзя. Тебе мало женщин, Айболит? Ты же гинеколог с многолетним стажем. А сейчас так застыл, как студент, который в первый раз увидел, откуда жизнь берет свое начало. Аж руки задрожали. Фууух! Он отвернулся от пациентки, приподнял маску за край и тихо выдохнул.

– Мне мало огня – ответило его из разбитое, но заново слепленное из осколков сердце.

Где ж ты раньше была, милая? До того, как я стал каменной сволочью? Тебя ж не любить нужно,  а пить залпом. Как водку на поминках, не закусывая. За таких, как ты, рвут кресты и душу продают сатане. Где ж ты была, моя хорошая, когда я еще всё это мог? Что ж ты мне высохшую  и обескровленную душу тупым лезвием раскромсала? У тебя же не глаза, а сотня ножевых ранений! Я в твоих глазах потерялся, как та иголка в стоге сена.

– Всё в порядке, доктор? – девушка беспокойно заерзала в кресле.

– Да, извините, – поспешно ответил он, натянул маску и повернулся к ней. – У меня в клинике уже несколько дней какая-то проблема с вентиляцией. Техники должны приехать, но они, как обычно, не торопятся.

– Да, я обратила внимание, – она прикрыла промежность юбкой. – Мне тоже как-то трудно дышать.

– Прошу прощения, Марья, вынужден… немного… вот так, – Айболит осторожно приподнял край легкой черной юбки в белый горох.

– Да-да, конечно, простите, Иван Сергеевич, – она старалась держаться непринужденно, но ее щеки пылали даже не красным, а багровым румянцем.

– Ну зачем же так официально? – улыбнулся он. – Можно просто Иван.

– Тогда и меня зовите Машей, – робко улыбнулась в ответ она. – Марья – это только для документов.

– Принято! Сейчас будет немного неприятно, совсем чуть-чуть, – он осторожно  попытался ввести детское гинекологическое зеркало, позволяющее проникнуть через отверстие в девственной плеве без ее повреждения.

Несмотря на горячие просьбы жениха Маши и ее отца, а по совместительству бывшего тестя Айболита, он не стал проводить мучительную процедуру осмотра, которая проводится пальцевым методом через прямую кишку. Детского зеркала вполне достаточно. И так понятно, что она девственница. 

Маша прерывисто вздохнула, вздрогнула и сама того не осознавая намертво зажала мышцы. А черта с два пробьёшься! Уговаривать бесполезно. Попробуй попросить женщину что-нибудь сделать против ее воли и натолкнешься на еще большее сопротивление.

Айболит посмотрел на экран телевизора, висящего на стене напротив кресла. Там всегда был включен один и тот же канал – модный. Ничего так не отвлекает женщин от медицинских проблем, как рассматривание очередных находок кутюрье. По подиуму важно шествовали  модели в деревянных ящиках на голове. Отлично! Как раз то, что нужно!

– Еще немного, совсем чуть-чуть, – пробормотал Айболит. – Какие прекрасные наряды. Интересно: если я маме такой ящик закажу, она оценит?

Маша рассмеялась и немедленно расслабилась. Айболит быстро и ловко ввел зеркало.

– Вряд ли, – продолжая смеяться, ответила девушка. – Думаю, что вы надолго останетесь без маминых котлет.

– Только не котлеты! – мрачно изрек Айболит. – Это, знаете ли, нужно только начать. Сначала без котлет, потом – не дай бог – без компота. И там и до борща дойдем.

Пациентка заливисто захохотала и Айболит, пользуясь случаем, быстро вытащил зеркало.

– Ну вот, в принципе, и всё… – договорить он не успел.

– Ну как дела, доктор? – жених Маши без разрешения зашел за ширму. – Печать на месте?

Девушка сжалась и закрыла промежность руками, одновременно пытаясь натянуть юбку на разведенные в стороны колени.

– Выйдите! – резко приказал Айболит.

И так резко вскочил на ноги, загораживая собой пациентку, что опрокинул вертящийся стул. – Я не разрешал вам входить.

– Тише, Айболит. Не кипешуй! – улыбнулся жених, поднимая стул и аккуратно ставя на место. – Я должен знать, что там у нее. Это же моя.

И всё! Не моя невеста. Не моя женщина. Просто моя. Кобыла, корова, матка на ножках. Моя вещь! Всё меняется. Луну уже почти освоили. На Марс скоро полетят. А эти не изменятся никогда. Горские евреи, или джууры – так они сами себя называют – как продавали девочек из бедных семей вторыми женами в богатые семьи, так и будут продавать.

Маша… таких, как она, мужчины не забывают никогда. Что странно. Они не писанные красавицы. Не одеты в секси юбочку. Не складывают губы уточкой. Они не яркие птицы. Они – подранки. Потому и запоминаются. Каждый, кто хотя бы раз в жизни видел упавшую с неба птицу, помнит это удивление в круглых глазах-бусинках.

Она еще смотрит вверх. Она еще не понимает, что та голубая высь для нее больше недоступна. Она еще не осознала, как страшно родиться слабой и не там, где нужно. И время от времени глядя на белых лебедей, гордых своей красотой, невольно вспоминаешь ту птицу, что беспомощно била крыльями на заплёванном асфальте.

Так и эта девушка Маша. Надеется на лучшее. Робко поглядывает на купившего ее жениха. И на него самого – доброго доктора Айболита, который устроит ее жизнь наилучшим образом.

Где-то рядом будут биться в страстях ее ровесницы. Менять мужчин, плакать в подушку, задыхаться от счастья. Жить обычной женской жизнью. У нее этого не будет никогда. Потому что ее народу наплевать на двадцать первый век и полеты в космос. Как продавали девушек, как кобыл, так и продолжат продавать. Вот таких, как Маша, которым не повезло. Не родились они в семье уважаемого человека. Поэтому они – расходный материал. Ходячие инкубаторы.

– Так что, Айболит? – жених вскинул руку, поправляя часы стоимостью с новую крутую тачку. – Целка настоящая?

Айболит едва сдержался. Сейчас бы хорошим хуком справа припечатать эту наглую рожу. А потом выгнать его вон. Если бы не тесть, летел бы ты у меня, горский винторогий козёл, посвистывая дырочкой в правом боку! Целка… мерзость какая!

– Да, плева не повреждена, – сквозь зубы ответил Айболит.

Почему отец так меня позорит? Что я сделала? Мой жених Амир относится ко мне, как животному. Красивый доктор с добрыми глазами старается мне помочь. Но что он может один? Только подсластить горькую пилюлю. Всё решено без моего согласия. Я – вторая жена. А вторая – всегда горькая, как говорят у горских.

Едва ли не силой доктор вытолкал Амира из-за ширмы в кабинет, давая мне возможность одеться. Я быстро стащила новые белые носочки и попыталась натянуть колготки. Руки так дрожали, что одеться никак не получалось.

В сумочке зазвонил телефон. Я поспешно бросилась к нему. Это, наверняка, отец. Не отвечу – потом будет кричать, что не уважаю его.

– Ты еще в клинике? – отец, как обычно, не поздоровался.

– Да, я одеваюсь, папа.

– Хорошо. Уже подъезжаю. Всё в порядке?

– Нет, – очень хотелось сдержать слезы, но не получилось.

Голос прервался от рыданий.

–  Перестань! – немедленно разозлился отец. – Что ты сопли распускаешь, да?

– Как я могу перестать, папа, если уже неделю чувствую себя рабыней?

Это началось в прошлую субботу с обычного теткиного бурчания. Она разбудила меня в шесть утра.

– Сколько можно спать? – тетка Раиса стащила с меня одеяло и хлопнула по попе. – Кто тебя такую замуж возьмет, Соню-засоню? Всё проспишь! Мужа, детей, жизнь вообще проспишь. Ээээ… дедей тюри кином! – она встряхнула одеяло и выругалась.

– Маму не трогайте! – от ее любимого ругательства, которое затрагивало честь моей мамы, сон улетучился сам собой.

Я вскочила и набросила халат. Что за манера у нее? Чуть что – так сразу крыть по матери?

– Как не ругать тот проклятый живот, из которого ты вылезла? – Раиса вскинула ладони вверх. – Шабат сегодня. Отец приедет обедать в полдень. А ты еще даже не встала. У меня в твоем возрасте уже двое детей было. А ты что? Двадцать пять лет корове и всё валяешься. У меня в десять утра в шабат уже дом блестел, мясо зажарено было, чуду в духовке горячие стояли. И сама уже красавица: накрашена и одета. И чуду мои не такие, как твои деревянные, а мягкие и ароматные. Потому что у моей покойной свекровки – чтоб ей в аду  гореть– попробуй такие пироги, как твои, на стол поставь! За косу бы оттаскала!

Дались ей эти чуду! Терпеть не могу эти горские пироги. И есть, и готовить. Они так с ними носятся, как будто это золотая медаль на Олимпиаде или самая важная вещь на свете. А как по мне они практически не отличаются от осетинских мясных. Правда, говорить это в лицо горским нельзя. Закопают!

– А ты вся в мать! – тетка удалилась на кухню, но ее визгливый, как бензопила, голос, разносился по дому. – Та тоже с утра валялась, книжки читала. Тьфу!

– Ну извините, что моя мама была интеллигентным человекам и любила читать, – огрызнулась я, выдавливая зубную пасту на щетку.