«Хочу тебя испортить»

Хочу тебя испортить

Елена Тодорова

— Садись, сын, — крайне мягко произносит отец.

Испытывать его терпение нет никакого желания, но я настолько привык к гневу и ору, что любая просьба проходит по касательной. Напряженно застывая посреди кабинета, смотрю на мнущуюся рядом с ним англичанку, не скрывая неприязни. Какого хрена им от меня понадобилось среди лета? Что такого срочного, что эта клуша заявилась к нам домой?

— Че не так?

По факту тупо вынуждаю отца использовать куда более естественный жесткий тон:

— Не начинай кочевряжиться, Кирилл. Садись, сказал. Важный разговор предстоит.

Стискивая челюсти, опускаюсь в кресло. Но старик не спешит сотрясать воздух словами. Продавливает взглядом для начала. Царь Соломон, вашу мать.

Я давно научился выдерживать самые затяжные вступительные паузы с абсолютным безразличием на лице. А вот эта бледная моль, занудная преподша которая, заметно волнуется. Как ее там? Людмила… Валентина… Татьяна… Да к черту. Неважно.

— В конце августа мы с Валентиной Николаевной заключаем брак.

Какую бы школу жизни мне ни пришлось пройти под кнутом «любимого папочки», эта новость махом выбивает из равновесия. Не то что лицом не владею, в голове все мысли разлетаются. Остается лишь высеченное «заботливым» родителем сообщение. Оно же настырно долбит виски.

Сука, чувак, отомри… Вашу мать…

Да меня будто инсульт разбил! Пошевелиться не могу, не то что говорить… Когда же первая волна шока отступает, эмоции выдает жуткий хрип в голосе.

— Это приглашение? Или я должен уже сейчас вас поздравить? — иронизируя, мрачно ухмыляюсь.

Перевожу взгляд с разгневанной рожи «папочки» на бледную физиономию будущей мамочки и задаюсь рядом ожидаемых вопросов. Когда это, мать вашу, произошло? Почему я не знал, что у отца кто-то есть? Ректор и рядовая преподша — что за блевотная пошлость? Он трахал ее в своем кабинете? Как долго это длится, если они уже женятся?

Но самым главным вопросом, замещающим все прочее, является обыденное: «На хрена?».

На хрена, мать вашу?

Хочу тебя испортить

Елена Тодорова

— Садись, сын, — крайне мягко произносит отец.

Испытывать его терпение нет никакого желания, но я настолько привык к гневу и ору, что любая просьба проходит по касательной. Напряженно застывая посреди кабинета, смотрю на мнущуюся рядом с ним англичанку, не скрывая неприязни. Какого хрена им от меня понадобилось среди лета? Что такого срочного, что эта клуша заявилась к нам домой?

— Че не так?

По факту тупо вынуждаю отца использовать куда более естественный жесткий тон:

— Не начинай кочевряжиться, Кирилл. Садись, сказал. Важный разговор предстоит.

Стискивая челюсти, опускаюсь в кресло. Но старик не спешит сотрясать воздух словами. Продавливает взглядом для начала. Царь Соломон, вашу мать.

Я давно научился выдерживать самые затяжные вступительные паузы с абсолютным безразличием на лице. А вот эта бледная моль, занудная преподша которая, заметно волнуется. Как ее там? Людмила… Валентина… Татьяна… Да к черту. Неважно.

— В конце августа мы с Валентиной Николаевной заключаем брак.

Какую бы школу жизни мне ни пришлось пройти под кнутом «любимого папочки», эта новость махом выбивает из равновесия. Не то что лицом не владею, в голове все мысли разлетаются. Остается лишь высеченное «заботливым» родителем сообщение. Оно же настырно долбит виски.

Сука, чувак, отомри… Вашу мать…

Да меня будто инсульт разбил! Пошевелиться не могу, не то что говорить… Когда же первая волна шока отступает, эмоции выдает жуткий хрип в голосе.

— Это приглашение? Или я должен уже сейчас вас поздравить? — иронизируя, мрачно ухмыляюсь.

Перевожу взгляд с разгневанной рожи «папочки» на бледную физиономию будущей мамочки и задаюсь рядом ожидаемых вопросов. Когда это, мать вашу, произошло? Почему я не знал, что у отца кто-то есть? Ректор и рядовая преподша — что за блевотная пошлость? Он трахал ее в своем кабинете? Как долго это длится, если они уже женятся?

Но самым главным вопросом, замещающим все прочее, является обыденное: «На хрена?».

На хрена, мать вашу?