«Отпусти меня 2»

Отпусти меня 2

Наталья Шагаева

В тексте есть:сложные отношения, властный герой, невинная героиня

Ограничение: 18+

— Марина! — почти рычу, смотря, как она попивает вино, облокотившись на стойку моего бара. Выводит. Намеренно вытаскивает из меня всех демонов. — Какого черта?! — дышу через нос, из последних сил пытаясь держать себя в руках. Отступает, когда я надвигаюсь на нее. Боится. Правильно делает. Я никому не позволю решать за меня!

— Решила дать девочке шанс, — держит лицо, надевая маску бесстрашия. Наливаю себе виски, не разбавляю, выпиваю залпом и срываю с себя пиджак.

— Я давал тебе такое право?! — повышаю голос, чувствуя, как хриплю от ярости.

— Я взяла его сама! — дерзко заявляет она и наливает себе еще вина. Одним резким движением смахиваю со стойки ее бокал, забрызгивая нас и все вокруг красным полусладким. Хватаю ее за платье и резко встряхиваю, притягивая к своему лицу. Марина зажмуривается и часто дышит от страха. Я поклялся ее не трогать, но в данный момент это очень сложно.

— Слишком много на себя берешь! — вкрадчиво произношу я ей в лицо. — Я отнимаю у тебя все права! — отталкиваю ее от себя и наливаю еще виски. Меня не отпускает. Все складывалось как нельзя лучше, все шло по выстроенному плану. Но… — Жалко тебе девочку?! Только это не я разбил ее иллюзию, я как раз ее выстраивал. А теперь сломаю. Если ты этого добивалась, наслаждайся.

В кармане вибрирует телефон, Марина невозмутимо поправляет платье и направляется на выход из моего кабинета.

— Стоять! Я с тобой ещё не закончил! — рявкаю на нее, и она послушно возвращается к бару, намеренно наступая туфлями на осколки бокала. — Да, — отвечаю на звонок.

— Мы ее нашли, — четко сообщает Мирон. Закрываю глаза, глубоко вдыхая.

— Вези девочку в усадьбу, — распоряжаюсь и скидываю звонок.

— Будешь утешать «бедную девочку», — повторяю слова Марины. Молчит, играя вновь налитым бокалом вина. — Расскажешь ей, какое я чудовище, для профилактики, чтобы не вздумала больше бежать. Приукрась, как ты любишь. У вас будет на это время. Вы теперь обе под охраной в этой комфортабельной тюрьме, как ты называешь усадьбу.

Моя рубашка вся в брызгах от вина, раздражает. Снимаю запонки, со звоном кидая их на стойку.

— Когда я выходила за тебя замуж, мне, как этой девочке, казалось, что в тебе есть душа…

— Ох, оставьте, Марина Евгеньевна, лирика – это не ваше, — иронизирую со злостью. — Ты выходила замуж за мои деньги. Разве я тебе их не дал?

Морщится, залпом допивая вино. Слишком много алкоголя для нее. Нужно принимать меры. Завтра же прикажу прислуге избавиться от всех запасов алкоголя.

— Ммм, ты неисправим. Иногда кажется, что ты даже не человек, а расчётная машина. Чем тебе не угодила Валерия? Она бы гармонично вписалась в твой мир. Вы созданы друг для друга. Точнее, ей нравится тебе служить, принимая все твои заебоны.

— Валерия… — усмехаюсь, начиная расстёгивать рубашку. — В отличие от тебя она знает свое место.

— А команду «фас» она тоже исполняет?

— Все, свободна. Утомила, — отмахиваюсь от нее, на самом деле спасая от вспышки моей ярости. Я почти теряю контроль, которому учился очень долго. Распахиваю дверь кабинета. — Тамара! Свежую рубашку, — командую прислуге, сбрасывая с себя грязную.

Марина встаёт с кресла, прихватывая с собой ополовиненную бутылку. Уже рассвет, а мы еще даже не ложились, голова раскалывается. Вырываю у неё бутылку. Марина посылает мне милую улыбку, обнажая белые зубы, и ведет ногтями по моей груди.

— Как несправедливо. Тебя шрамы не испортили… — выдыхает мне в лицо с упреком и уходит. Всегда с упреком. И я принимаю это. Давно все принимаю. И расплачиваюсь. Только ей мало, она хочет душу, которой у меня нет.

В кабинет забегает сонная Тамара, протягивая мне рубашку, киваю, одеваюсь.

— И осколки прибери, — указываю на пол. Сажусь в кресло, откидываюсь на спинку, прикрываю глаза, пытаясь расслабиться.

Ну куда ты помчалась, моя Елизавета, рано тебе бежать, придёт время, и я предоставлю тебе такую возможность. А может, и нет. Сегодня возникла мысль о долгосрочном контракте. Пожизненном. Елизавета очень ценный актив, эксклюзивный. И ведь не так все плохо могло быть у девочки, она почти приняла мои правила игры…

Прислуга шуршит и звенит осколками, раздражает. Но я дышу. Один глубокий вдох, задерживаю дыхание, не дышу, пока легкие не начинают гореть. Выдыхаю. И так несколько раз, пока меня не отпускает. Елизавете не нужны мои эмоции. Ей не понравится.

Отключаюсь на некоторое время. Нет, не засыпаю, именно отключаюсь. Я давно уже не сплю нормально и не вижу снов. Меня словно выключают, погружая в полную темноту, и включают в заданное время.

Прихожу в себя, только когда раздается стук в дверь.

— Входи, — я знаю, что это Мирон привёз мою невесту. Глаза не открываются, продолжая зависать в темноте. Головная боль отступила, и я пытаюсь удержать это состояние. Одно резкое движение – и меня прострелит прямо в виски, словно шарахнет током. — Девочку ко мне в кабинет, — распоряжаюсь я, когда слышу, как Мирон входит. — Сам свободен. Без моего разрешения никого не выпускать из дома!

— Понял, — отзывается Мирон. Еще один мой сторожевой пес. И я тоже ценю его работу. Он, наверное, единственный человек, которому я доверяю. Такие подчинённые сейчас редкость. Но Мирон бывший эфэсбэшник, и он привык не обсуждать приказы.

Слышу ее тихие шаги и тяжёлое, частое дыхание. Мирон удаляется, закрывая дверь. Тишину разбавляет лай моих сторожевых псов, ночью их спускают с цепей. Если бы не лай, могу поспорить, я бы услышал стук ее сердца. Всхлипывает, как ребенок после истерики, но стоит на месте. Открываю глаза, резко сажусь ровно и морщусь от резкой боли в висках. Игнорирую боль, рассматривая девочку.

Заплаканная, уставшая, дышит ртом, хватая воздух, словно простужена. Растрёпанная, в каких-то дешёвых тряпках, немного подрагивает, сжимая кулаки. Встречаемся взглядами, застывает, кажется, совсем не дышит. Смотрит с ненавистью, но глазами оленёнка. Красивая. Такая настоящая, сильная эмоция. Коктейль эмоций: страх, ненависть, растерянность. Вкусно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Отпустите меня, — снова переходит на «вы», всхлипывает и обнимает себя руками, подрагивая, хотя в кабинете довольно тепло. — Я не буду все это делать. Отпустите меня, — отчаянно просит она.

— Что именно ты не будешь делать? — держу ее взгляд: красивые глаза, лазурные, с пеленой еще не высохших слез.

— Ничего, — мотает головой, глотая воздух, словно ей трудно говорить.

Как бы это странно ни звучало, я успел привыкнуть к Елизавете. Есть в ней что-то очень утонченное и чистое, хорошие гены и настоящая женственность. Но, сука, Марина сломала все мое воспитание. Встаю с места, медленно иду к девочке. Отступает. Хочется сорвать с нее эти дешёвые, бесформенные тряпки, они портят ее безупречную фигуру, моя невеста достойна только брендов.

— Ну, пожалуйста, — отступает от меня, в страхе распахивая глаза.

— Нет. Не трать силы. Не все так страшно, как тебе может показаться.

Продолжаю идти, смотря, как Елизавета отступает, пока не натыкается на диван и, вскрикивая, падает в него, вжимаясь в спинку.

— Вы чудовище! Не трогайте меня. Я не ваша собственность! — задыхаясь, бьется в истерике, когда я нависаю, над ней.

— Успокойся!

— Вы не имеете права, я пойду в полицию! — словно не слышит меня, кричит, рыдая.

— Елизавета! — повышаю голос. — Приди в себя!

Голова раскалывается. Ненавижу женских истерик. Они меня раздражают. А слез так вообще не выношу.

— Отпустите! Немедленно! — начинает колотить меня в грудь.

— Лиза! — хватаю ее за плечи, встряхиваю. Не реагирует.

— Ненавижу! Я никогда не выйду за вас замуж. Вы бездушное чудовище!

Размахиваюсь и даю ей легкую, но отрезвляющую пощечину. Совсем чуть-чуть, но девочке хватает. Моментально затихает, распахивая глаза. Прикасаюсь костяшками пальцев к месту удара, ласкаю. Нежная кожа моментально краснеет. Ее естественный тонкий запах прерывает запах вокзала и душного автобуса. И это тоже раздражает.

— Мы все обсудим… — посматриваю на наручные часы – уже почти семь утра. — Вечером. Когда ты приедешь в себя. — Щека у нее горит, как и скулы, трогаю лоб. Горячая. Температура высокая. — Добегалась. Заболела, — констатирую я и отступаю.

Набираю Мирона.

— Доктора вызови, — командую я и сбрасываю звонок. — Идём, — подаю ей руку. Естественно, не берет. Сам хватаю ее за запястье и тяну за собой прямиком на второй этаж в ее новую комнату. А могла бы жить в пентхаусе, ходить на работу и беседовать со мной за обедами. Правда не всегда приносит облегчение, иногда она убивает.

Не помню, как уснула. Меня словно отключило от слабости. Накатила такая усталость, что стало все равно. Мне было плевать, как выглядят этот огромный дом и комната, в которую меня определили.

Просыпаюсь от того, что кто-то меня зовет. Мужской незнакомый голос, но приятный, мягкий, словно извиняющийся за беспокойство.

Открываю глаза и вижу сидящего рядом с кроватью мужчину лет пятидесяти, может, больше. Все плывет, голова кружится, в горле словно сухой песок, не могу сглотнуть. Больно. Дышать трудно, и холодно, несмотря на то, что я под одеялом.