«Высокие звезды»

Телезрителям, полюбившим прекрасные мексиканские телесериалы «Просто Мария» и «Дикая Роза» будет интересно, увидеть и прекрасный телесериал «Высокие звёзды». У нашего читателя, есть возможность проследить судьбу героев, до просмотра телесериала.

Высокие звезды

Есть на свете такие уголки, где время словно остановилось.

Пролетают года, проходят столетия, а в них ничего не меняется. Новые дороги обходят их стороной, блага цивилизации не появляются в домах местных жителей, крестьянин всё так же, с парой волов, выходит в поле, разве что в домах помещиков меньше говорят о том, что уже конец девятнадцатого века…

Одним из таких забытых богом уголков земли было селение Санта-Риберра на севере Испании. Небольшое селение разместилось на самом берегу океана у подножия двух больших холмов, в ложбине между которыми пробегал всегда холодный весёлый ручей. Несколько десятков домов унылой архитектуры, небольшая церковь, кладбище, пара таверн — вот и всё, чем была знаменита Санта-Риберра.

В местную бухту никогда не заходили корабли, и лишь несколько десятков судёнышек покачивались на волнах под прикрытием далеко выступавшего в открытое море мыса.

Каждому, кто родился в Санта-Риберре, легко можно было предсказать всю его дальнейшую жизнь. Люди редко покидали эти места. Чтобы куда-нибудь уехать, нужны были деньги, хотя бы на первое время. А заработать их здесь было невозможно. Хорошо, если удавалось хоть как-то свести концы с концами и дожить до следующего урожая.

Единственным развлечением жителей селения и его окрестностей, таким же неизменным, как и местный пейзаж, было сидение по вечерам в тавернах. Они заменяли людям всё, что жители больших городов относят к свободному времяпрепровождению. Они были и театром, и вечерней газетой, концертным залом и клубом. Всегда здесь велись одинаковые разговоры. Наверное, деды и прадеды сегодняшних жителей Санта-Риберры говорили о том же, о чём их внуки и правнуки — о плохой земле, о том, что непогода вновь грозит уничтожить урожай, о своевластии помещика и, конечно же, о женщинах, и о лучшей жизни, которая, по убеждению местных пьяниц, проходила где угодно, но не в их селении.

Лишь изредка сюда забрасывало какого-нибудь путешественника — и тогда вся Санта-Риерра собиралась послушать о других краях, где идёт совсем иная жизнь. Но такое случалось нечасто.

Но как это ни странно, несмотря на убогое существование, все чувствовали себя счастливыми, и мало кто хотел изменить существующий порядок вещей.

Селение окружали десятка два отдельно стоящих домов, в одном из которых жила семья Ортего — отец и трое сыновей.

Глава семейства — Хуан Мануэль всегда любил подчеркнуть, особенно выпив кружку-другую вина, что Ортеги — это дворянский род. И ещё он любил прихвастнуть, что когда-то, ещё в незапамятные времена, их семейство обладало богатствами и владело обширными землями. Правда, когда именно, Хуан Мануэль Ортего никогда не уточнял. С ним обычно и не спорили, потому что в Санта-Риберре жители знали друг о друге практически всё, и каждому было известно, что дворянство семейства Ортего никто не может ни подтвердить, ни оспорить, как и право на владение землёй.

Все здесь находились в одинаковом положении. Документов, которыми когда-то короли и бароны даровали право владения землёй, почти ни у кого не сохранилось. Войны и пожары сделали своё дело, и все жили по раз и навсегда заведённому порядку: если ты обрабатываешь эту землю — значит, она принадлежит тебе. Если твой скот пасся на этом пастбище с незапамятных времён — значит, оно тоже твоё.

Затевать споров из-за земли в этих краях было довольно нелепо. Каждый обрабатывал столько, сколько мог.

Так размеренно шла жизнь в Санта-Риберре и её окрестностях. Но всё хорошее или, во всяком случае, спокойное когда-нибудь кончается.

Местный помещик, которому принадлежала большая часть земли и побережье, Рауль де Суэро, скончался, не оставив после себя наследника. И вот уже два года шла тяжба между его родственниками и родственниками жены. Дело тянулось долго с переменным успехом…

А тем временем жизнь в селении и его окрестностях продолжалась своим чередом…

Всю ночь лил страшный дождь, словно небеса раскололись, и вся скопившаяся влага хлынула на землю. Шум ливня иногда перекрывали оглушительный взрывы волн, ударявших в каменистый берег. Неистовый ветер гнал над землёй низкие, облака. В их разрывах то и дело вспыхивал диск ущербной луны.

Младший сын сеньора Ортего Хуан Гонсало, которому только исполнилось восемнадцать лет, проснулся ещё до наступления рассвета.

Он лежал на своей узкой кровати, вслушиваясь то в постепенно затихающие звуки стихии, то в заливистый храп своего отца и братьев. Те, как всегда после вечерней попойки, спали беспробудным сном.

Юноша любил просыпаться ещё затемно. Тогда его убогое жилище не казалось таким бедным. В полутьме можно было вообразить себе чистые стены, новую красивую мебель.

Он сбросил с себя одеяло и быстро оделся. То, что сеньора Ортего умерла десять лет назад, конечно же, не могло не сказаться на быте семьи Ортего. Всё здесь говорило о том, что женская рука давно не прикасалась к вещам. Даже запах в доме стоял особенный — чисто мужской, настоенный на табачном дыме, месяцами не вытираемой пыли и спиртном.

Медленно светлел мир за окнами, делались различимыми холмы, берег, уступами спускавшийся к океану, узкая полоска пляжа, вспененная волнами.

Хуан Гонсало прошёлся по дому, собирая себе завтрак. Он не боялся шуметь. Отец и братья даже не вздрагивали во сне, когда он загремел посудой.

Наконец, позавтракав холодным мясом, остатками вчерашней кукурузной каши и кислым молоком, Хуан Гонсало выбрался из дому.

Он нёс в руках узелок с едой. На поясе покачивалась фляжка с вином, а на плече лежали связанные верёвкой кирка и мотыга.

Ветер ещё не стих, но небо уже прояснилось, и нежно розовый диск солнца вставал над холмами. В его всё ещё робких лучах вспыхивали лужи, отливала золотом листва деревьев. И лишь только океан, отражавший низкие тучи, казался мрачным и серым. Раскисшая глинистая земля липла к подошвам, мешая идти.

Но Хуан Гонсало упрямо взбирался на холм. По обе стороны от неширокой дороги лежали поля его семьи. Веками обрабатываемая земля приносила неплохой урожай, и если бы не пьянство отца и смерть матери, можно было бы жить вполне сносно.

Вот и в этом году пшеничные поля обещали дать много зерна. Юноша с сожалением смотрел на поломанные ветром стебли колосьев…

Поскальзываясь на раскисшей земле, юноша взобрался на вершину холма. Каким же маленьким показался ему отсюда отчий дом! Какой же бескрайней выглядела отсюда земля! С одной стороны серый, вздыбленный волнами океан, с другой стороны — суша, тоже изборожденная волнами холмов, невысоких гор, плотно покрытых лесом.

— Сколько же нужно было сил, — вздохнул юноша, глядя на лоскуты полей, — чтобы поднять эту землю, заставить её плодоносить! Сколько поколений моих предков каждый день выходили в долину, чтобы убирать камни, пахать, сеять, убирать урожай! А теперь настал мой черёд.

И юноша стал спускаться с холма к небольшой долине, зажатой между подножием и ручьём.

Отец всегда говорил, что граница их владений ограничена ручьём на востоке и грядой скал на западе. И вот теперь парень, спешил на самую окраину своей земли, чтобы попытаться возделать ещё один её клочок.

Хуан Гонсало раскрутил верёвку, аккуратно свернул её и спрятал в карман. Кирка легко воткнулась в разомлевшую после дождя землю. Руки удобно легли на отполированную до блеска ручку.

Несколько взмахов — и большой белый камень с неровными краями выкатился к ногам юноши. Всего в нескольких шагах торчал из земли край другого камня.

Несколько взмахов киркой — и обломок известняка вывернулся из почвы.

— Да, их здесь много, — вздохнул Хуан Гонсало, занося и опуская кирку, — хорошо ещё, дождь прошёл, иначе земля стала бы твёрдой, как скала.

Наконец камней набралось с десяток. Юноша стал стаскивать их в одну кучу, чтобы потом, пригнав волов, вытащить их все сразу.

— Да, нелёгкая у меня работа, — вздыхал Хуан Гонсало, выворачивая один камень за другим.

Солнце поднялось уже довольно высоко, а результаты казались несоизмеримыми с усилиями. Среди поросшего жёлтой травой участка желтел небольшой квадрат шагов двадцать на двадцать, на котором громоздились четыре высоких кучи камней.

— Эдак мне не хватит всей жизни, — пробормотал парень, вновь занося кирку для удара.

На этот раз он промахнулся. Железо звякнуло о камень, и удар больно отдался в руки.

— Нужно передохнуть…

Положив кирку на землю, Хуан Гонсало присел на камень. Он прикинул на глаз расстояние до конца участка и присвистнул.

«За сегодня я выберу ещё максимум два таких куска, значит… — он задумался, — мне работать здесь ещё месяца два, а затем ещё предстоит вывезти камни, вспахать, и вот тогда… — парень зажмурился, — тогда вновь начнут возникать из-под земли камни. Сколько их мы уже выбрали на старых полях! А они поднимаются и поднимаются, словно растут из глубины земли. А тут стоит только копнуть поглубже — и их наберётся целая пропасть. Нет, нельзя рассиживаться», — и парень вновь взялся за кирку.

Но теперь он работал уже без прежнего рвения. Каждый извлечённый на дневной свет камень приносил всё меньше радости. Руки, избитые в кровь, гудели от напряжения, ноги подгибались, пот застилал глаза.