«И в печали, и в радости»

Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»

2015

© Макущенко М. А., 2015

© Shutterstock.com / Aleshyn_Andrei, Creative Travel Projects, обложка, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2015

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2015

ISBN 978-966 -14-8572-2 (epub)

Никакая часть данного издания не может быть

скопирована или воспроизведена в любой форме

без письменного разрешения издательства

Электронная версия создана по изданию:

Вона — успішна тележурналістка, яскрава, зухвала і незалежна. Він — нейрохірург світового рівня, талановитий та затребуваний. Обидва бояться нових стосунків і приховують душевний біль. Для обох самотність стала звичною... Мишко, син Юрія, стає містком між двома серцями. Дитина, яка відчайдушно боялася і не підпускала до себе нікого з жінок, раптом сама підійшла до Марічки! Чи буде дівчина для хлопчика за нову маму? Чи зважаться Марічка та Юрій змінити своє життя заради кохання?

Макущенко М.

М17 И в печали, и в радости : роман / Марина Макущенко. — Харьков : Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга» ; Белгород : ООО «Книжный клуб “Клуб семейного досуга”», 2015. — 416 с.

ISBN 978-966-14-7923-3 (Украина)

ISBN 978-5-9910-3062-5 (Россия)

Она — успешная тележурналистка, яркая, дерзкая и независимая. Он — нейрохирург мирового уровня, талантливый и востребованный. Оба боятся новых отношений и скрывают душевную боль. Для обоих одиночество стало привычным… Мишенька, сын Юрия, становится мостиком между двумя сердцами. Ребенок, который отчаянно боялся и не подпускал к себе никого из женщин, вдруг сам подошел к Маричке! Будет ли девушка для мальчика новой мамой? Решатся ли Маричка и Юрий изменить свою жизнь ради любви?

УДК 821.161.1

ББК 84.4УКР-РОС

Дизайнер обложки Наталья Переверзева

Я: Нас познакомил его сын. Вернее, именно он нашел меня для себя. Подходя ко мне, он уже знал, что я ему нужна. Я, вырвавшая у самой себя полчаса времени, — чтобы посидеть на скамейке, оторваться от общества и почитать хоть что-нибудь, помимо новостной ленты Фейсбука и информационных агентств. Я, не нуждавшаяся в нем, как мне казалось. Я, уверенная, что гармония — в одиночестве, а жизнь — это этапы.

Этап семейных отношений я считала пройденным. Я хотела побыть с собой. Официально я выгуливала собаку, а неофициально пыталась осознать жизнь, которую построила с тех пор, как решила быть с собой честной. Честно сказать себе, что я не люблю и не хочу менять свою жизнь в лучшую сторону (если в той стороне меня ждет обуза в образе нелюбимого мужа).

Я вернулась к работе с одной целью — заработать денег — и честно признавалась себе в своих недостатках. И помнила об этом каждый раз, когда шла на компромисс с совестью и принципами.

К черту! К черту идеалы, и особенно — к черту иллюзии! Не хочу иллюзий, не хочу обманываться. Хочу жить своей жизнью. Одна. В разводе. С мужниной собакой. На съемной квартире. Без любовника. Красивая.

— Привет.

На другом конце скамейки сидел ребенок. Симпатичный малый. Я его видела раньше в этом парке, когда выгуливала Хорошо. Хорошо — это мой пес, джек-рассел-терьер. Его зовут Хорошо, потому что, когда муж привез его в дом, мне очень хотелось, чтобы мне стало хорошо. Где же папа? Папа стоял в нескольких метрах. Замер. Хорошо так делает, когда слышит — нет, даже чует — другую собаку, но еще не понимает, в какую сторону нестись.

— Привет, — сказала я мальчику. — Как тебя зовут?

— Миша.

Он замолчал. И что мне теперь делать? Как разговаривать с ребенком, который явно чего-то хочет (а чего — непонятно), а его папа готов броситься к нему, схватить в охапку и убежать, унести его от меня? Ну, по крайней мере, он так выглядел.

— А я Маричка. Что ты делаешь?

— Гуляю. Я нашел орех!

— Покажи! — Фух, есть повод для разговора.

Я не умею с детьми. У меня нет детей, а моя племянница любила моего мужа больше, чем меня. Когда нужно писать интервью с ребенком — это кошмар. Приходится притворяться, что дитё меня интересует, а оно это чувствует и открываться не хочет. Конечно, если оно еще не испорчено мамой, которая успела научить, что тете с телевидения надо улыбаться и тогда будет шанс появиться в телеке…

Мальчик, не отрывая от меня завороженного взгляда, проехался по скамейке. Показал орех. Сел рядом. Я ему нравлюсь, видимо. Интересно, что он обо мне думает? Что я хорошая? Дети же должны чувствовать настоящего человека. Может, не все еще потеряно?

Но папа странный. Он ведет себя так, как я — с Хорошо. Когда мы гуляем и он находит себе друга в парке, другую собаку — то я так же стою в стороне и наблюдаю за ними. А в другой стороне — хозяин другой собаки. Мы не вмешиваемся в собачью дружбу, и их отношения — не повод знакомиться людям. С детьми, видимо, так же? А я переживала, что если рожу ребенка, то придется поддерживать знакомство со всеми мамашами из дома. Буду, как этот папашка. Если рожу.

Миша уже расспрашивает меня, где я живу и есть ли у меня дети. Закрадываются подозрения, что ребенка научили и подослали. На самом деле я и раньше видела этих двоих, и они успели себя зарекомендовать. Не лучшим образом. Хотя… Если бы я больше разглядывала мальчика, была бы благосклоннее. Но я его слабо помнила. Случись вдруг какое происшествие и в деле я проходила бы свидетелем, на вопрос следователя: «Были ли в парке еще люди?» про Мишу я сказала бы: «Ребенок. Лет трех. Чуть выше колена». А вот того, кому принадлежит колено, описывать можно было бы на нескольких листах А4. Наверное, в отделении о таком лучше не заикаться…