«Все девушки — невесты»

Мужчина и женщина разговаривали по-английски, на языке, который для них обоих был неродным. Оттого слова казались неточными, приблизительными, неспособными выразить захватившие их переживания — огромные, как космос; дрожащие, как звезды, если смотреть на них глазами, полными слез. Они любовались друг другом, сплетая пальцы, стараясь взглядами и касаниями нивелировать несовершенство речи, объясниться без нее. Они врастали друг в друга, прижимаясь настолько тесно, насколько это было возможно. Согласные движения влюбленных походили на прилив и отлив, на вращение небесных планет, подверженных притяжению и отталкиванию.

Эти двое забыли о приличиях. Если бы кто-нибудь проходил мимо их номера, наверняка услышал бы, как они протяжно, слитно стонут, словно жалуясь на нестерпимость блаженства. Но холлы отеля были пусты: постояльцы еще развлекались в ресторанах и барах или уже погрузились в сладкие хмельные сны. Впрочем, здесь никому не было дела до окружающих, кроме секьюрити, но и ему надоело сновать по этажам, проверяя, все ли спокойно. Охранник взял тайм-аут — спустился вниз поболтать с портье, глядевшим в плазменный экран, чтобы не заснуть. Посетовав на духоту, они открыли по бутылочке ледяной колы и удобно расположились в низких мягких креслах. Мимо шумной ватагой прошли молодые голландцы — рослые, как Гулливеры, голубоглазые и светловолосые. Накурившись ганьжи, сверх всякой меры накачавшись алкоголем, они каждый вечер прямо в одежде кидались в бассейн и гоготали, как бесноватые. После них на ковровом покрытии всегда оставался долго не просыхающий след… Портье, провожая их взглядом, с неудовольствием подумал, что опять придется подтирать лужу в лифте. Секьюрити вслух выразил его мнение: нидерландцы — crazy, и откуда у них столько здоровья и столько денег?!

Потом в отель вошли обнимавшиеся поляки. У обслуживающего персонала они не вызвали ровным счетом никакого интереса. Им давно наскучило наблюдать чужую любовную лихорадку и скоротечные курортные романы. Портье и секьюрити наслаждались минутами покоя, вырванными у ночи, прекрасно зная, что новый день будет похож на предыдущий, как брат-близнец. Одни уедут, другие приедут, а в сутках по-прежнему останется лишь два-три приятных часа перед рассветом, когда схлынет жара, угомонится праздный народ и можно будет, наконец, расслабиться.