«Честно и непристойно»

– Так вот. – Закрыв упаковку с галстуками, он протянул ее мне. – Это как раз и есть «все подряд».

Мой муж, Габриель Розен, двадцати восьми лет от роду, никогда не был ретросексуалом. Скорее, он был метросексуалом, причем стал им еще до того, как это слово вошло в обиход. Он всегда был в курсе новых веяний в области ухода за волосами и кожей. Он часто менял спортивные залы и никогда не забывал посетить солярий. Мы прожили вместе пять с половиной лет, и я часто шутила на пляже, когда он обнажал свой торс:

– О, смотри-ка, у тебя еще один свитер!

Тогда он был слишком озабочен намечающейся лысиной и не задумывался о том, не слишком ли волосатая у него грудь. Но внезапно, после двух с половиной лет супружеской жизни, в распорядок его дня вошла лазерная эпиляция рук, груди и спины. Его окутывал острый запах одеколона. Рубашки от «Прада» у него были не красные, а жаль: мне бы не помешал красный сигнал тревоги. Налицо были все характерные признаки, соответствующие перечню из дамского журнала: посещает спортзал; ходит в солярий; следит за прической; часто пользуется одеколоном и кремами; покупает новую и разнообразную одежду; внезапно и необъяснимо меняет манеру одеваться.

В тайном гомосексуализме его подозревать не имело смысла. Следовательно, он просто ходил налево. Когда я потребовала у Гэйба объяснений, он стал все отрицать. И походя бросил мне:

– Ничего... не случилось.

В паузе между «ничего» и «не случилось» он пытался выдумать очередную ложь. Позже я обнаружила, что эта ложь включала в себя: кинопремьеры, лучшие места в «Мэдисон-Сквер-Гарден», «Бунгало», эсэмэски, поздние телефонные звонки, встречи с ее друзьями и поток пропущенных сигналов пейджера. А еще – светскую львицу сорока трех лет. Если бы безрассудство измерялось в валюте, Гэйб мог бы купить весь «Прада». И когда настало время расплаты, он был гол как сокол. Я уже списала его со счетов.

Но хватит возиться с его модным гардеробом. Я больше не имею к нему никакого отношения. Надо собирать вещи.