«Наизнанку»

Воздух стал меняться. В нем было так много оттенков. Он еще хранил остатки воспоминаний о жарком лете, но уже был наполнен осенним запахом опавшей листвы. Мои черные кроссовки шлепали по мокрому асфальту, разбрызгивая лужи в разные стороны. Я глубоко вдыхал утренний морозный воздух, отчего легкие начинали гореть. Мне нравилось это ощущение, очень бодрило, заставляло проснуться и приводило утренние мысли в порядок. Я бегал вокруг набережной каждый день, не позволяя себе ни единого прогула.

Брусчатая тропинка тянулась вдоль самой кромки реки. Озорные лучики играли на воде, стараясь ослепить еще сонные глаза. Над зеркальной поверхностью парил туман, он, словно молоко, окутывал водную гладь. Набережная была пуста, машин еще не было, поэтому над городом стояла звенящая тишина, которую разрушали только глухие удары кроссовок об асфальт. Я перепрыгивал через пустые бутылки, которыми был усыпан тротуар. Молодежь жадно ловила последние теплые дни, распивая пиво на лавочках у реки. Мне нравился центр города, узкие улочки, уютные рестораны, старые маленькие дома, которые в последнее время преобразились. Но меня бесило безудержное веселье на набережной, прямо под окнами моей квартиры. К тому моменту, как я подбегал к дому, солнце уже встало, а из своей коморки выползал еще сонный дворник.

Я направился к лестнице, проигнорировав лифт. Бежал, перепрыгивая через две ступени. Мое размеренное дыхание эхом отскакивало от голых стен и возвращалась обратно. Открыв дверь, я услышал надрывающийся телефон, который никогда не беру с собой. Взгляд упал на часы, на которых было шесть утра. Я поморщился, понимая, что звонящий либо самоубийца, либо умирает… Но, так и не взглянув на дисплей, отправился в душ, скидывая спортивный костюм по пути. Пусть умирает…

Упругие струи воды снимали напряжение с мышц, принося облегчение. Но, так или иначе, мои мысли возвращались к столь раннему звонку, поэтому я вышел из душа, накинув халат. Телефон продолжал орать, напряжение только усилилось. На экране высветился номер человека, который не мог звонить утром просто чтобы пожелать удачного дня. Да он вообще никогда не звонил.

— Да! — рявкнул я в трубку.

— Ты нужен мне, — его хриплый голос был натянут, как струна. Было слышно, что он держится изо всех сил.

— Хорошо, — я бросил телефон на стеклянную поверхность стола, он громко сбрякал, раздражая перепонки. — Б*ять!!! Все утро насмарку…

Я налил кофе и вышел на балкон. Сев на мягкий диван, закурил.

— Моисей… Моисей… — на моем лице расползлась довольная улыбка. Все было бы просто замечательно, если бы не причина раннего визита. Он был неоднозначной фигурой. Слишком тих, но при этом его знала каждая собака. Слишком богат, но у налоговой не было вопросов. Слишком резок к чужакам, но свои купались в бабках. Слишком справедливый, но руки по локти в крови.

— Найди мою дочь! — взревел Моисей, как только я вышел из машины.

Он сидел на каменных ступеньках, сжимая в руке почти пустую бутылку водки. Он поднял голову, долго пытаясь сфокусироваться на мне, его знаменитый взгляд был рассеянным и влажным. Я осмотрелся, около дома стояло множество машин, у которых топтались растерянные парни. Они дергались и шушукались, бросая настороженные взгляды в мою сторону.

— Вставай, — я поднял пьяного авторитета на ноги и потащил в дом.

— Отпусти! — его рев вибрировал в тишине дома, я крепко держал его за руку, пока тащил по широкому коридору. — Лучше найди мою дочь!

Я распахивал дверь за дверью, пока не увидел взбудораженную женщину в фартуке, которая закрыла рот руками и махнула в сторону двери в самом конце бесконечного коридора. Она громко вздохнула и скрылась на кухне.

— Ты что-то перепутал. Моисей, я не ищейка, — найдя кабинет, я сел за стол, на котором, благодаря услужливой домработнице, тут же появилась чаша кофе. — Вызови копов.

— Виктор Викторович, — женщина лет пятидесяти попыталась забрать из его руки бутылку.

— С*ебись, сука! — он легко взмахнул рукой, отправляя бутылку в стену прямо за моей спиной. Я едва успел отклониться. — Скала! Ты думаешь, что говоришь? Какие копы?

— Ну, говорят, что эти сказочные персонажи ходят в форме, а на плечах у них погоны! А еще поговаривают, что эти волшебники могут найти кого угодно.

— Заглохни, щенок, — старик в один прыжок оказался около меня, схватив рукой за затылок, крепко прижался ко мне лбом. Его взгляд заметно посветлел, он прищуривался, стараясь прожечь во мне дыру, но на меня такие вещи не действовали. Моисей это понял и, чуть помедлив, отошел. — Если бы ты не был так хорош, то уже валялся бы с дырой в башке!

— Собаке — собачья смерть…

— Найди ее! Я дам тебе все, что ты захочешь! — зашептал он, оглядываясь на женщину, которая собирала осколки. Она тихо всхлипывала, и что-то подсказывало, что это не из-за обиды и испорченной стены.

Я закурил, отвернувшись к окну. Внутри все клокотало от злости. Я терпеть не мог, когда со мной так разговаривают. Я работаю один, никогда ни перед кем не отчитываюсь, в деньгах не нуждаюсь! Но у Моисея есть то, что мне нужно.

— Я дам все! — хрипел старик.

— Я хочу долю.

— А яйца тебе не почесать? — заорал он и ударил кулаком в стену. — Люба!

Домработница исчезла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь.

— Яйца я и сам могу почесать, — я не смог сдержать ухмылку.

— А я могу найти любого другого!

Я встал, застёгивая пиджак на все пуговицы. Сделав последнюю затяжку, затушил окурок в хрустальной пепельнице. Бросил быстрый взгляд на стены кабинета, на которых было множество фотографий в черных рамках, на всех была одна и та же блондинка. Длинные волосы, лицо правильной формы, тонкие черты лица, ярко-голубые отцовские глаза и туманный, абсолютно отсутствующий взгляд. Она словно смотрела мимо объектива. Особенно меня зацепила фотография за спиной Моисея: блондинка стояла, сжавшись, словно была напугана. Я замер, прищуривая глаза, чтобы лучше разглядеть. Но потом вспомнил, ради чего я здесь и отправил снимок в кладовую своей памяти.

— Не можешь! Потому что на моем телефоне 42 пропущенных звонка! Дочь пропала, а твои головорезы стоят у дома, непонимающе следя за твоими пьяными истериками. А это значит, что ты подозреваешь своих. Ты не веришь НИКОМУ! И тебе нужен Я! — я толкнул ногой кожаное кресло и направился к двери.

— Стоять!!!!!!! — заорал Моисеев не своим голосом. — Она — все, что у меня осталось! Это же моя Янка! Мой Кролик! Я 22 года трясусь над ней. Стараясь оградить от всего. Я согласен. Если ты ее не найдешь, то считай, что уже сдох! Если ты опоздаешь, то тоже сдох! Я буду резать тебя на ленточки и скармливать их своей собаке. У тебя есть только один вариант, который поможет сохранить твою жизнь.

Я сидел на светлом диване, откинув голову так, что взгляд упирался в белоснежный потолок, пожевывая фильтр сигареты, которую не подкуривал. Плотные портьеры кабинета не пропускали яркий дневной свет. В голове крутился миллион мыслей. Я старался ухватить хотя бы одну, но она выскальзывала.

— Хой! — резкий голос распугал мои мысли, возвращая в реальность.

Я моргнул и медленно повернул голову на звук. Плечистый парень стоял, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за мной. Чуть угловатое лицо, глаза цвета крепкого чая, хорошая стрижка. На нем был светло-серый костюм, воротник белой рубашки был расстегнут, открывая мощную шею. Борец. Ясно! Я щелкнул зажигалкой и затянулся.

— Знакомы? — выдохнув густое облако дыма, спросил.

— Ясно, — я снова откинул голову, пытаясь вернуться к медитации.

— Пасмурно, — огрызнулся молодчик, я постарался пропустить это, потому что нужно было подумать. В темноте и тишине! — А ты не такой страшный, как говорят. Я думал, что у тебя рога и хвост.

— Я вот сижу и думаю, как окружение «папы» просрало его дочь! А сейчас все встало на свои места. Сказочники *уевы! — как только я договорил, почувствовал движение перед собой, инстинктивно поймал руку парня, даже не успев еще открыть глаза. Правая нога дернулась, сбивая того с ног, он с грохотом рухнул на пол. Я не отпускал его кисть, вывернув руку за спину. Мышцы моего лица дернулись, потому что я представлял, как ему больно. Мои пальцы сжимали все сильнее, выкручивая его плечо, левая нога стояла на его спине, а сам я продолжал сидеть на диване. Взгляд упал на сигарету, даже пепел не упал. Значит, еще могу. Парень молчал, я стал медленно двигать рукой, хотел, чтобы он попросил пощады, но тот молчал, только пальцы на свободной левой руке сжимались в кулак. Я продолжал выкручивать кисть, ощущая ногой, как хорошо развитая мускулатура парня напряглась.

— Лазарев, — тихо сказал он, сдерживая голос, чтобы не сорвался в хрип.

Я улыбнулся и, встав с дивана, отпустил руку парня и помог тому подняться.

— Наскалов! Почему не попросил отпустить?

— Потому что никогда не сдаюсь.

— Почему представился?

— Кто-то должен сказать врачу мою фамилию, потому что через минуту отключился бы от болевого шока, — Лазарев поправил пиджак. На его лице не дернулся ни один нерв, он будто и не валялся на полу пару секунд назад.

— Сергей, — его бровь дернулась, но все же он протянул мне свою правую руку, которая была скручена пару минут назад.

— О! Вы познакомились? — в кабинет вошел Моисеев. Его вьющиеся с проседью волосы были влажными, он нервно провел по ним рукой и сел в кресло, сложив руки в замок. Легким кивком старик показал в сторону кресел. Он, видимо, уловил, как парень поморщился, когда упал в кресло. — Что с рукой?