«Лицо ангела, разум киллера»

Архелая Романова

Лицо ангела, разум киллера

Моя фотография с дырками вместо глаз была приклеена к входной двери малярным скотчем. Фотка была скачана со страницы из соцсетей, и получилась я там на редкость удачно — обычно на всех фото на меня без слез не взглянешь, а тут: пристальный взгляд, легкая полуулыбка на губах, вьющиеся кудри. Еще раз с удовлетворением полюбовавшись на себя, я содрала фотку с двери и зашла в квартиру.

Дом порадовал тишиной. Все на своих местах, никаких следов посторонних. Побродив по квартире на всякий случай, я проверила шкафы, холодильник и заглянула под кровать. Пусто. А потом позвонила Юльке.

Юлька — моя лучшая подруга, была тощей, высокой и рыжей. Цвет волос ненатуральный, Юлька красила волосы с пятнадцати лет, однако шел он ей необыкновенно. Прибавьте к этому зеленые глаза, хрипловатый голос и милое личико — и получится Юлька. Неудивительно, что она очаровывала мужиков на раз-два, однако на данный момент пребывала в длительных и серьезных отношениях, которые, как она надеялась, приведут к свадьбе.

Юлька заявилась через двадцать минут, водрузила на стол бутылку шампанского, потом подумала, и достала из пакета вторую. Мы чокнулись, выпили, потом еще раз выпили, и подруга изъявила желание взглянуть на фотографию. Минут пятнадцать она пристально ее изучала, а потом изрекла:

— М-да, дела. На кого думаешь?

Думать мне нечего — был лишь один человек, способный на такие изощрения.

— Гриша, — сказала я с вздохом и отпила шампанское. — Больше некому.

Гриша был моим бывшим молодым человеком. Познакомились мы банально — он написал мне сообщение в соцсети, у нас была парочка общих знакомых, которые отзывались о нем в положительном свете, а я в тот момент была в депрессии из-за Большой Великой Любви, поэтому ответила и пошла на свидание. Потом на еще одно, и еще одно, и в конце концов мы начали встречаться. Григорий был обходителен, заезжал за мной на своей машине, познакомил с родителями и через два месяца заговорил о женитьбе. Я к тому времени обнаружила в возлюбленном множество недостатков, и обществом его начала тяготиться. Разговоры о свадьбе мне надоедали, Григорий раздражал, я с трудом выносила посиделки с его мамой.

В общем, я маялась, и не знала, куда себя деть. Юлька, кстати, на мои робкие жалобы таращила глаза и махала руками.

— Такой мужик хороший, ты чего? Молодой, симпатичный, накаченный. Квартира есть, машина есть, тебя любит, работа нормальная.

— Он работает водителем, — напомнила я. Гриша и вправду был водителем у нашего мэра — ездил на дорогой служебной иномарке, и сливал казенный бензин, чтобы заправлять свою Хонду.

— И что? Деньги-то платят.

Я вздыхала, жалобы Юльку не пронимали, а Григорий приезжал ко мне все чаще и чаще, заводил разговоры о детях и женитьбе.

— Квартирантов выгоню, переедем, — мечтательно приговаривал он, наворачивая приготовленную мною пасту. Я морщилась и смотрела в окно: моя съемная квартира мне нравилась, жить одной нравилось еще больше, и съезжаться с кем-то я не планировала. Кульминационный момент пришелся на вечер пятницы, когда Гриша, в очередной раз съев все запасы в холодильнике, вдруг заявил:

— Мне не нравится, что ты куришь.

Я поперхнулась сигаретным дымом, вытаращила глаза и вышла с балкона в комнату. Постучала длинным ногтем по столу, подумала и сказала:

— Это хорошо.

— Что хорошо?

— Что у тебя есть собственное мнение. Тебе вполне может не нравиться, что я курю.

— И? — напрягся Гриша, лежа на диване. У него был обед, начальник в данный момент находился дома, и Гриша мог лежать на моем диване еще час.

— Но курить я не брошу, — отрезала я. — А если и брошу, то явно не по твоему указу.

С вредной привычкой я боролась три года — закурила, поступив в институт, а потом бросила, пока в моей жизни не случился срыв из-за Великой Большой Любви. Тогда я думать не о чем не могла, курила одну за одной, слушала грустные песни, и даже пыталась писать стихи о любви. И, если бы не Юлька, превратилась в одну из тех истеричек, которые заводят на старости лет четырех котов и называют всех симпатичных девушек проститутками.

— Слушай, но мы ведь пара, — сообщил мне очевидную истину Гриша. — Должны принимать решения вместе, скоро свадьба, а как ты детей собираешься рожать? Ну сама подумай, это же вредно и плохо, свое здоровье…

Гриша все бубнил и бубнил, я меланхолично кивала, а сама думала: какая свадьба? Какие дети? Никаких детей я рожать не собиралась, мне только двадцать четыре года, я хочу пожить для себя. И вообще, никакой тяги к материнству я не чувствовала — пухлощекие младенцы в колясках вызывали у меня только боязнь из-за хрупкости и маленьких размеров.

— Дети — это ответственность, — ответила я на очередной перл возлюбленного. — А я пока к ней не готова.

Затем последовал новая порция бубнежа, хватания за голову, и прочие мытарства. Я пропускала все мимо ушей, и в конце ушла на кухню — готовить очередную пасту. Спустя час Гриша уехал, а вечером о том разговоре забыл, и больше мы к нему не возвращались. Зато у него появилась новая идея — мое общение с Юлькой. После того, как мы с ней напились в баре в субботу, потом поехали в караоке, и вернулись утром счастливые и с больной головой, Гриша заявил:

— Твоя подруга тебя портит.

Я икнула, присосалась к банке с соленым рассолом, а Гриша продолжил:

— На уме у нее одни бабки, она постоянно зовет тебя куда-то, и работает в клубе. Разве это нормально? Женщина должна дома сидеть, готовить борщ, стирать носки.

Я окончательно ошалела и с удивлением воззрилась на возлюбленного. А потом позвонила Юльке. Юльку данные речи проняли настолько, что она прискакала ко мне домой со сверкающими глазами, отходила Гришу мокрым полотенцем и выставила вон. Так мы с моим возлюбленным расстались, я вздохнула полной грудью, но не тут-то было — Гриша свихнулся.

Да, именно так я могла охарактеризовать все, что с ним происходило. Гриша приезжал ко мне домой, ломился в дверь, плакал, шантажировал меня самоубийством. Потом проехал по всем моим подругам, где жаловался на меня, рыдал в три ручья, рассказывал о великой любви и свадьбе. Закончилось тем, что он добрался до моей мамы, наплел ей с три короба, и мама позвонила мне рано утром со словами:

— Дочь, не дури. Лучше партии тебе не найти. Хороший, работящий, любит тебя до безумия. Ну чего тебе надо?

— Я его не люблю, — отрезала я и пошла открывать Грише, который ждал под дверью. Диалог получился короткий — бывший орал, грозился убить то меня, то себя, а под конец схватил меня за горло. Я пнула его в коленку, вывернулась и позвонила Юльке, закрывшись в ванной. Юлька приехала, когда Гриша начал ломать дверь, да не одна, а со своим парнем, который быстро объяснил, что так делать не нужно. С этой истории прошло десять дней, и сегодня на входную дверь в квартиру наклеили мою фотку с выколотыми глазами.

— Точно он? — усомнилась Юлька, подливая игристое в бокал. — Он же тюфяк. Только болтать и может.

— Ну а кто еще? — вздохнула я. — Врагов у меня нет, ни с кем я не ссорилась. Гриша это, больше некому.

Юлька замялась, повертела в руках бутылку и с печалью уставилась в окошко.

— Слушай, тут такое дело. Гриша-то твой девку себе нашел.

— Да ну? — не поверила я, вспомнив, как возлюбленный клялся в любви и ползал на коленях.

— Ага. Олька из нашей школы, на два года старше. Беленькая такая, на крысу похожа.

Ольку я не помнила, и Юлька показала мне фотку, где мой бывший со счастливой физиономией обнимает какую-то страшненькую девицу, держащую букет белых роз.

— А грозился себя убить, если с ним не буду. Вот и верь после этого людям, — мрачно констатировала я.

Новость меня мало тронула, места для Гришки в моей душе не осталось, поэтому с обсуждения бывшего мы плавно перешли на другие темы, потом и вовсе забыли, зачем собрались. В общем, вечер прошел хорошо, Юлька уехала около двенадцати, а я собралась спать.

Звонок на мобильный разбудил меня в два часа ночи. Чертыхнувшись, я оторвала голову от подушки, нашарила телефон и взглянула на экран. Сердце тут же екнуло и рвануло куда-то вниз, дыхание сперло, а я еще раз взглянула на телефон, чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают. Звонила моя Великая Большая Любовь. Номер был не записан — я удалила его в припадке злости и отчаяния, но знала наизусть. Тем более номер был блатной, запоминающийся — одни тройки и семерки.

— Алло, — ответила я ровным голосом, стараясь ничем не выдать себя. — Кто это?

— Не узнаешь? — Тимур говорил с насмешкой, будто знал, что я две минуты пялилась на экран и пыталась унять свое непослушное сердце.

— А, это ты.

— Я. Как дела?

— Нормально, ты как?

Я в досаде прикусила язык — не нужно было спрашивать ничего в ответ! Я планировала казаться гордой и равнодушной, однако желание продлить разговор затмило мой разум.

— Скучаю. Не хочешь приехать?

Я откинулась на подушку, и сцепила зубы. Понятно, богатый папа уехал, и оставил в распоряжение сыночка загородный дом с сауной и бассейном. В былые времена мы проводили там дни и ночи — купались, парились в сауне, жарили шашлык и занимались любовью.

— Нет, не хочу, — как можно равнодушней ответила я и бросила трубку. Стараясь не разреветься, выключила телефон. Черт! Посыл Тимура был мне понятен — ему скучно, и он хочет, чтобы я приехала и развлекла его. Желательно голая. Хренов козел.