«Момент умирающей веры (СИ)»

Моя замкнутость превратилась в нечто иное, в самовыражение. Моим домом стала — улица, а семьей — друзья. Алкоголь, курение, тайны от мамы, которой, в общем-то, было плевать. Все меньше времени я проводила дома, на улице нет ворчащей бабушки, которая всё время сравнивает меня с отцом и дяди с тётей которые вечно сорятся, здесь так же нет моей вечно ноющей сестры. Я просто не чувствовала себя дома в том месте. Каторга — да; Наказание — да; дом — нет. Родители давили на меня с двух сторон. Я была меж двумя огнями. Когда я делала что-то не так при маме, она говорила что я вся в отца. Когда я делала что-то не так при отце, он говорил что я вся в мать. Они просто перебрасывали общую вину друг на друга, высказывали мне то, что я вообще не должна была слышать. В этот момент мне уже было все равно. Надежда на то, что у меня снова появиться крепкая семья, безвозвратно пропала. Но мои фантазии постоянно прокручивали тот момент, когда отец все же возвращается к нам.

Белая ворона в школе, не такая как все. И раз уж я не такая как все, то буду самой лучшей, не такой как все. Мои друзья, в основном парни, были старше на два-три года. Они употребляли таблетки и травку, но я — никогда бы этого не сделала, это было табу. Встречи с полицией происходили все чаще, так же, как и разговоры с отцом… Как хорошо что он имел влияние на полицию.

Отец давал деньги, но моей маме всегда было мало, она попросту не умела их распределять и вечно тратила в первую очередь на себя, мне доставались лишь крупицы… Я не получала то, что должна была получать.

В итоге, я пару раз ошибалась в выборе компаний, но снова и снова поднималась и шла дальше. Неразделенная любовь, предательство, обман, это все я проживала одна, без какой либо поддержки. Я всё еще верила в то, что любовь существует, просто мои родители сделали неправильный выбор…

16 лет.

Окончание школы, было не особо важным для меня событием, я никогда не находилась там больше чем три урока в день. Я не могу сказать, что не могла завести друзей в школе, я просто этого не хотела…

Именно тогда папа появился в моей жизни. У меня была истерика, настоящий срыв. С мамой мы уже не могли быть мамой и дочкой — это было давно упущено, но мы могли быть подругами, которыми и стали. Я понимала её, после всей той боли, что сама перенесла в одиночку. Мама позвонила отцу, и сказала, что я напилась таблеток и хотела спрыгнуть с крыши. Это была неправда, но хоть таким способом, она взывала его вспомнить о дочери. И он вспомнил, он приехал и забрал меня с уроков, посадив в свой дорогой внедорожник, он долго на меня смотрел. Он был одет с иголочки в дорогую рубашку и джинсы, на мне же был поношенный свитер и застиранные старые джинсы, на ногах порванные кроссовки. Он был совершенно чужим человеком. Всё что я видела на нём и у него, было тем, чего не было у меня. Но возможно это всё есть у его новой семьи.

— Зачем ты выпила таблетки? — Его тон был отчужденным, но голос дрожал. Я подняла голову, и посмотрела в его карие, точно такие же, как у меня глаза.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. — Ответила отстраненно я. — И вообще, какое тебе дело? Я не нужна тебе. — Эти слова вылетели из моего рта, без толики боли и удушья в горле.

Это была правда, я смирилась с этим. Оттенок его глаз потемнел почти до черного шоколада, он помрачнел. Мы смотрели друг другу в глаза, как будто проверяли друг друга на прочность. Для меня это пройденный этап, он больше не сможет ранить меня. Резко сорвавшись с места, он вышел из машины, и захлопнул дверь. В зеркало заднего вида, я видела, как он сжал переносицу двумя пальцами и тяжело дышал, его грудь вздымалась в резких толчках. Я не знаю, что он сейчас чувствовал, но чтобы это ни было, это причиняло ему боль, от чего мои губы изогнулись в едва заметной ликующей улыбке. Я рада доставлять ему боль, такую же, как он доставил мне. Вернувшись в салон, отец сел ровно, глядя вперед, на мою школу. Я бросила на него косой взгляд, его ресницы были мокрыми, он вытирал щеки ладонью. Это не вызвало во мне угрызения совести, ни единого. Он заслуживает то, что получил. С рваным вдохом он повернулся ко мне.

— Ты моя дочь, я люблю тебя больше жизни. Как ты могла подумать, что не нужна мне? Как бы ни сложилось у нас с твоей мамой, ты всегда будешь моей кровью, моей дочерью! — Папа говорил сквозь слезы.

По моим щекам стекали ручьи таких же слез. Но не от его слов, а от того что я не могла сказать ему. Потому что каждый раз, когда я пыталась это сказать, моё горло сжималось. Я не могла выдавить ни слова, просто начинала захлебываться воздухом, как будто удав душил моё горло. Мне хотелось спросить, тогда почему он ушел? Почему он не взял меня с собой? Почему он меня бросил? Раз так любит меня… Он заставил меня жить в аду, ушел к другой, чтобы дарить ей сказочную жизнь. А мне в это время приходилось выживать.

Мой отец был злодеем, но не в общем понимании этого слова.

Он был злодеем для меня…

18 лет…

После той ситуации во внедорожнике отца, мы стали общаться. Это было неловко. Но мы ходили в кино, в пиццерию. Наше общение было натянутым и жутко неуютным. Я не знала, как общаться с этим человеком, я совершенно его не помнила и не понимала.

Отец оплатил мне обучение в университете. Я училась на психолога, но на самом деле, навыки психоанализа уже давно мне были известны. На улице я повстречала множество людей, я изучала их манеры, поведение, понимала то, что они чувствовали и переживали. Так же отец подарил мне квартиру, этим он пытался загладить вину за то, что оставил меня. Только вот я бы обменяла все, что у меня есть, на то, чтобы моя семья никогда не распадалась.

Как ни странно, но то, что я большую часть своей жизни провела на улицах, преподало мне хороший урок. Если в семье достаточно денег — там никогда не бывает достаточно любви. Если семья среднестатистическая с малым, но стабильным доходом — там живут люди, которые любят и ценят друг друга. Если же семья живет на краю бедности — там всегда живет жестокость, ненависть, пьянство и насилие.

19 лет…

Первые серьезные отношения пали с крахом. Измена и предательство продолжало преследовать меня с самого детства. То, что так болезненно для меня, поджидало нужный момент, чтобы вонзить нож в спину.

Предательство — единственное, что я никогда не смогу простить.

ГЛАВА 3

6 месяцев назад…

Мне двадцать один. К этому моменту вера, в какую либо любовь осталась лишь на страницах любовных романов. Слишком много жестокости и предательств подарила мне жизнь. К этому моменту я четко понимала, что любви не существует, что в мире нет ни единого человека, который будет полностью верен мне.

Давнишние шалопаи с улиц, которых я называла «друзьями» пошли по двум дорогам. Одни ощутили на себе все прелести жестокой жизни последующий алкоголизм и крах на всех фронтах жизни. Вторая же половина, за которую вовремя взялись родители, из уличных хулиганов, превратилась в успешных людей. У всех был разный род профессий, от военных до частных предпринимателей.

Сейчас, находясь в самом центре города, на центральной площади, я думала о том, как же много я выдержала за какие-то двадцать с лишним лет. Я хмыкнула. Нет не город… Это аквариум. Именно так я предпочитаю называть город, в котором живу.

Сегодня я решила купить щенка для своей двоюродной сестры Леи, именно здесь мы договорились встретиться с частным заводчиком собак. Большая площадь, на которой почему-то совершенно не было людей, внушала непонятный страх. И лишь когда до моих ушей донесся грохот и нечленораздельные мужские голоса, я поняла что попала не в то место, не в то время.

Толпа парней в масках и черных футболках шествовала по главной улице «аквариума» с коктейлями Молотова, битами, дымовыми шашками и прочими атрибутами мятежа. Сотни и сотни парней заполняли улицы, под понятные только для них песни и кричалки. Я знала, что они не трогают мирных жителей, если не попадаться им под ноги. За что они борются? Неизвестно. Уверенна, что большая часть из них, сами этого не знают.

Ко мне подошла женщина со щенком акиты на руках, отвлекая моё внимание от происходящего на главной улице.

— Боже он прекрасен. — Тут же восхитилась я, протягивая руки к маленькому комочку с карими глазками. Светловолосая женщина улыбнулась, и сразу же нахмурилась, услышав звук бьющегося лобового стекла автомобиля.

— Бандиты. — Проворчала недовольно она, поджав губы. Я лишь поморщила носик.