«Последний вагон из центра»

Катерина Ромм

Последний вагон из центра

– …станция «Парк культуры».

– Извините, вы выходите?

Помню, в тот день мы договорились встретиться с подругой. В кафе недалеко от «Парка». Вот я и попросила его отойти… То есть как. Я сказала: «Извините, вы выходите?» Все ведь знают, что это означает, – объяснять не нужно.

Но он!.. Даже не обернулся, просто буркнул «нет» и не сдвинулся с места. Продолжил пялиться в своё отражение в стекле. За дверью – мрак, уходящий в никуда тоннель. Казалось, мы замерли вне времени и вне пространства.

Я покраснела – я вообще легко краснею, как вы видите.

– Но я выхожу на следующей! – прокричала я, стараясь быть громче, чем темнота за стеклом. – Вы не могли бы отойти?

Он не ответил – как будто меня вовсе не существовало. Я оглянулась по сторонам, беспомощно прикусила губу. Как назло, желающих выйти на следующей станции, кроме меня, не наблюдалось, и никто не собирался ставить мужика на место. «Какое хамство!» – возмущённо подумала я. Только на это меня и хватило.

Ещё минуту я, кажется, разглядывала его лицо в отражении – сначала украдкой, а потом всё более и более откровенно, когда поняла, что ему всё равно. Прямые брови сошлись на переносице: он хмурился чему-то, кривил губы. Носом почти уткнулся в стекло. Можно было подумать, что он пьян… Хотя ничем таким не пахло. Пахло, наоборот, скорее приятно. Аромат его одеколона весьма аккуратно перемешался с запахами метро – знаете, как бывает, когда тонкой струйкой вливаешь сливки в тыквенный суп… Не знаете? Ну ладно, это я отвлеклась.

Минута прошла, и я ретировалась с позором. Конечно, это было проще всего – отойти к другим дверям. Я продолжала подглядывать за ним, но потом двери распахнулись, я сделала шаг вперёд, на тёмные плитки платформы, и меня смыло толпой. Помню, что в его двери так никто и не вошёл. Он стоял там, как Атлант, и будто вся скверна мира легла на его широкие плечи – очевидно, никому не хотелось к нему приближаться. Я тоже отвернулась с неприязнью.

Пару дней спустя это случилось снова. На этот раз мне не нужно было выходить, я ехала домой. По прямой, да. Заскочила в закрывающиеся двери на «Охотном ряду», кто-то уступил место, и я села. Достала книжку и собралась читать, но как-то всё не могла сосредоточиться… Знаете, бывают такие книги с миллионом деталей: от них устаёшь и невольно начинаешь отвлекаться? В общем, я подняла глаза в очередной раз – а там он.

Настолько мрачный тип, что это завораживало.

Я точно знала, что это он, потому что запомнила его лицо накануне, и стриженый затылок, и тёмно-бордовые кожаные ботинки. Теперь на нём была куртка, но всё остальное осталось прежним. Он смотрел перед собой, наверняка не видя вагона. Взгляд казался настолько тяжёлым, что я удивилась, как поезд ещё тянет эту ношу.

Мы подбирались к концу ветки, и я всё ждала, что вот сейчас он выйдет, может, на следующей, нет, на «Университете», нет… Мне хотелось, чтобы кто-нибудь запер перед ним двери, и он бы спросил «Извините, вы выходите?», а ему бы не ответили.

Ничего такого не произошло. Мы доехали до моей «Юго-Западной», я вышла, а он остался. Последний вагон уползал с пути, всё быстрее и быстрее, и человек в тёмном так и стоял, прислонившись к дверям с надписью: «Не прислоняться».

Вы сейчас подумаете, что я странная… Нет? Странно, а я бы подумала. Да, я повторила слово «странно», потому что всё это очень странная история.

В общем, не буду вас томить. В тот раз я посмотрела на часы, запомнила, во сколько этот тип едет по моей ветке, и следующие несколько дней старалась убегать с работы в одно и то же время. Это непросто, но, когда всё получалось, я успевала на нужный поезд – и мой обидчик, мой противник всегда был там! Похоже, он тоже возвращался домой с работы.

Сентябрь плавно перетёк в октябрь. Я обзавелась пальто, мрачный мужчина нацепил серый шарф. Шарф выглядел таким же колючим, как и его хозяин. Однажды, когда мы стояли совсем близко, я даже почти смогла рассмотреть этикетку. Да, меня интересовало, шерсть это или полиэстер, как вы угадали?

Конечно, он меня узнавал – всё-таки он не слепой, хотя поначалу я не была в этом так уверена. Несколько раз он ловил мой взгляд, но всегда отворачивался и ничем не давал понять, будто помнит, как не выпустил меня из вагона на «Парке культуры». Моя обида разбухла во мне и переросла в ярость. Один раз в час пик я даже толкнула его со всей силы локтем в бок, и, готова поклясться, он это заметил. Но проигнорировал эскападу, словно ничего не произошло. Зато моя ярость сразу улетучилась… Я почти успокоилась, да. Погодите, вы думаете, это всё? Это только начало.

Мы постоянно виделись в метро, но я не пыталась разузнать, откуда и куда он едет, где выходит. Мой путь от «Охотного ряда» до «Юго-Западной» был короче: когда я садилась в последний вагон из центра, обидчик уже был там, а когда я выходила, он всё ещё был там. Какая-то часть меня верила в безумную версию, словно бы он живёт на красной ветке и так и ездит туда-сюда, каждый день. Но, скорее всего, он просто жил где-то за МКАДом. Конечно, я говорю это без всякого пренебрежения. Раз за МКАДом есть метро, значит и жизнь тоже есть.

А в конце октября… я узнала, кем он работает! Сейчас вы обалдеете. Всё вышло случайно. Был обычный день в музее, я разбирала бумажки, сидя в кабинете над чашкой крепкого чая, когда Игорь Владимирович – это начальник – попросил меня отнести кое-какие документы вниз, на кассы. Я спустилась по широкой лестнице: после тишины моего кабинета шум вестибюля безжалостно бил по ушам.

– Отда-а-ай! – вопили мальчишки, и из кучи-малы высовывались то руки, то ноги; вихры топорщились во все стороны, подтяжки на стёганых штанах поправлялись раскрасневшимися пальцами, хлюпали носы. Девочки копошились в углу: переобували осенние сапоги на туфельки, старательно поправляли резинки и заколочки. В общем, младшеклассники пришли на экскурсию.

И над всем этим гоготом, гомоном и гвалтом плыл мужской голос…

– Идите ко мне, бандерлоги! – это учитель созывал свой класс.

Я обернулась на звук и чуть не навернулась с лестницы. Мой обидчик как ни в чём не бывало стоял посреди вестибюля и хлопал в ладоши, привлекая к себе внимание. Вероятно, он был их учителем – классным руководителем или преподавателем истории. Я пялилась на него довольно долго, пытаясь понять, какая такая сила превращает этого улыбчивого, уверенного в себе мужчину в мрачного сморщенного типа на пути с работы? Нет, я слышала, что дети – настоящие энергетические вампиры. Но это как надо довести человека, чтобы он с такой миной тащился домой?

Однако сомневаться не приходилось – это точно был он. Его лицо, его волосы и даже тот же серый шарф!

Дети быстро облепили учителя со всех сторон, и я не решилась приблизиться. Так и подглядывала за ними сквозь перила, а потом они прошли в первый зал, и я ретировалась в свой кабинет. Хотела подойти после экскурсии, но Игорь Владимирович утащил меня на совещание. А совещание затянулось… Я даже не успела в метро в тот вечер.

Зато на следующий день мы снова столкнулись в нашем вагоне. Я не стала шифроваться – пробралась к нему сквозь толпу и прямо спросила, был ли он вчера в музее. Он, конечно, не видел меня тогда, но неужели сложно ответить на простой вопрос?

Оказалось – да, сложно. Он лишь окинул меня задумчивым взглядом и отвернулся. Я пошутила:

– Может, у тебя есть брат-близнец?

Он не ответил. Только закатил глаза.

Невозможный грубиян!

Для меня это превратилось в игру. Понимаю, что звучу не совсем адекватно, но ведь потому мы и здесь, верно? Да, я стала одержима нашими неслучайными случайными встречами – даже отказывала подругам, когда они предлагали сходить в кафе или кино после работы. Я ничего им не объясняла – просто, мол, дела. Мне ни за что нельзя было пропустить, как таинственный незнакомец возвращается… откуда? Из школы, наверное. Если я тогда не обозналась.

Мы стояли рядом. Наши отражения смотрели друг на друга в тёмных окнах вагона, но руки никогда не соприкасались на поручнях. У игры были определённые правила: никаких разговоров. Нельзя было показывать, что мы знакомы. Впрочем, мы ведь и не были, верно? И всё же с каждым новым днём мне казалось, что я знаю его всё лучше. Может, даже лучше, чем саму себя.

Мы читали книги, сидя рядом. Не знаю, как он, а я то и дело заглядывала в его книгу – старенький роман Ремарка, в мягкой обложке. Удивительно, как медленно он переворачивал страницы… Словно давал мне время прочитать до конца. Я так же медленно переворачивала свои.

Когда Ремарк кончился, незнакомец сменил книгу, и с тех пор каждый день у него с собой было что-то новенькое: Кинг, Фрай, который Стивен, а не Макс, а иногда наши Лермонтов, Пушкин… Из школьной библиотеки, что ли? «Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи…» Однажды я специально оставила свой детектив на сиденье, когда вышла на «Юго-Западной». На следующий день он читал мою книгу. Страницы трепетали на ветру, залетевшему в наш вагон сквозь открытое оконце, и мои волосы трепетали вместе с ними. Волосы лезли в лицо, в глаза – и касались его щеки. Это вышло совершенно случайно, честно!

Когда в декабре нагрянули сильные морозы, – вы же помните, да? – я приноровилась покупать для нас кофе в «Охотном ряду». Вернее, сама я кофе не люблю, поэтому взяла тогда один чай и один кофе. Нет, просто с молоком. Знаю, там столько разных сортов… В общем, я наугад взяла. Протянула ему стаканчик, как бы невзначай, не глядя в глаза. Мы ведь по-прежнему делали вид, что друг друга не знаем. Смешно представить, что думали люди вокруг…