«Карма любви»

Но как раз тогда, когда Орисса раздумывала, под каким предлогом ей покинуть свою гостеприимную хозяйку, жену заместителя командующего, и переехать в дом полковника Гобарта, где она собиралась в будущем выполнять роль хозяйки дома, она получила заманчивое приглашение.

Приглашение было от полковника бенгальских улан. Полковник писал, что они с женой собираются провести отпуск в своем бунгало у подножия Гималаев и были бы рады принять гостью.

Само название полка зажгло в Ориссе надежду, что приглашение послано по просьбе майора Мередита и что он будет встречать ее там вместе с полковником и его женой.

Однако ее ждало горькое разочарование.

Перед домом расстилалось огромное озеро. Его вода переливалась и играла в ярких лучах солнца. А горы позади бунгало казались верными часовыми, стоявшими на страже тишины и покоя.

Именно в таких укромных местечках любят пережидать летнюю жару европейцы, живущие в Индии, именно сюда они выезжают всей семьей с женами и детьми, когда даже опахала не могут пошевелить знойный воздух.

Здесь было все, о чем можно было только мечтать, но здесь не было майора Мередита.

Ее сильно встревожил разговор с хозяйкой бунгало, миссис Лоуренс.

— Несомненно, Майрона Мередита наградят орденом за то, что он спас Шубу, — заметила как-то миссис Лоуренс в разговоре с Ориссой.

— Наградят орденом? — переспросила Орисса.

— Он уже давно достоин награды, но я полагаю, вы знаете, моя дорогая, что тех, кто участвует в «Большой игре», редко награждают за их труды.

Орисса в смятении не знала, что ответить, и миссис Лоуренс продолжала:

— Мой муж в таком восторге от Майрона, это будет трагедией, если ему придется покинуть Индию.

— Покинуть… но зачем? — спросила Орисса, чувствуя, что голос едва повинуется ей.

— Я слышала, что его отец, лорд Крум, тяжело болен, — ответила миссис Лоуренс, — а когда к Майрону перейдет титул, то вряд ли он захочет остаться в полку. Несомненно, что дома у него окажется много дел.

При этих словах Ориссе показалось, что ее сердце сжимает ледяная рука.

В ту ночь, лежа без сна и глядя во мрак, она спрашивала себя: что, если майор Мередит покинет армию и она никогда больше его не увидит?

Какими бы предположениями она прежде себя ни мучила, подобного поворота событий она не ожидала. Орисса приходила в отчаяние от одной только мысли, что их пути, возможно, уже разошлись и судьба больше никогда не сведет их вместе.

Прежде в ее сердце таилась уверенность, что ей не избежать встречи, но теперь их может разделить целый океан.

Вновь и вновь она в отчаянии спрашивала себя: почему она должна что-либо значить для него? Сначала он презирал ее, потом она стала для него обузой. Да, он безупречно выполнил свой долг по отношению к ней, но лишь как к человеку, который мало что значил для него и которого теперь можно забыть.

Отныне красоты сада, по которому она гуляла, больше не радовали ее.

Миссис Лоуренс, скучая по далекому дому, разбила сад на английский манер, с цветочными клумбами, на которых пестрели анютины глазки и бархотки, разливали сладкий аромат гвоздики, золотились головки желтовиоли и особенно пышно и изобильно разрослись незабудки.

Каждый цветок был осколком воспоминаний об Англии для тех, кто так тосковал по своей далекой родине.

Каменная статуэтка Кришны радостно танцевала на округлом пьедестале, но Ориссе казалось, что Бог дразнил ее, напоминая о счастье и любви, которых она никогда не познает.

В этом укромном уголке всегда было удивительно спокойно, поэтому она и приходила сюда за утешением.

Тишину нарушало лишь пение птиц, жужжание пчел и порхание над цветущим кустарником пестрых, яркокрылых бабочек.

Где-то вдалеке чей-то голос пел о любви. Мелодия песни звучала красиво, но разобрать слова Орисса не могла. Возможно, это была молитва Кришне, как и многие любовные песни.

— Вам письмо, леди Орисса, — раздался чей-то голос.

Орисса оглянулась и увидела капитана Радхи, одного из индийских офицеров полковника Лоуренса. Она так задумалась, что не заметила, как он подошел.

— Оно от вашего дяди, полковника Гобарта. Пришло с сегодняшней почтой.

— Благодарю вас, — ответила Орисса. И вдруг с ее губ сорвалось:

— Есть ли известия о… майоре Мередите? Казалось, индиец пребывал в замешательстве. Это был красивый молодой человек с карими

выразительными глазами, и относился он к Ориссе с искренним восхищением.

— Из Пешавара дошли слухи, — неуверенно проговорил капитан, — что он погиб.

Орисса словно окаменела.

В первое мгновение она ничего не почувствовала, даже боли. Как будто весь мир объяла могильная тишина.

— Но полной уверенности нет, есть лишь вздорные слухи, — торопливо добавил капитан Радхи. — Поверьте, майор непременно объявится, когда мы меньше, всего этого ожидаем. Он всегда объявляется неожиданно!

И он ушел, не сказав больше ни слова.

Орисса опустилась на скамью и положила подле себя нераспечатанное письмо. Когда она взглянула на Кришну, ее глаза наполнились слезами.

Все кончено.

Произошло как раз то, чего она всегда боялась. Именно поэтому ночи напролет она проводила без сна, вглядываясь во мрак. Она твердо знала, что без него у нее иссякнет желание жить.

Певец между тем приблизился, и теперь можно было понять слова песни. Орисса перевела их для себя так:

И в жизни иной, после смерти, в грядущем, В жилище Богов, кующих законы, Я вечно останусь твоей, лишь твоей, Дожидаясь, когда ты отыщешь меня и придешь.

Ее измученное сердце рванулось навстречу этой тягучей мелодии.

— О, великий Кришна, — взмолилась она, — помоги мне вновь отыскать его… пусть я найду его… и однажды… отдай мне его сердце… как он взял мое!

Внезапно ей почудилось, что каменный лик танцующего Бога преобразился, стал живым и прекрасным, а из его зениц полилось золотистое сияние. Бог улыбнулся ей, и видение исчезло.

Глаза Ориссы заволокло слезами, которые спустя мгновение заструились по щекам.

Вдруг глубокий, звучный голос за ее спиной воскликнул:

— Вы плачете? Я и не предполагал, что вы умеете плакать, Орисса!

Она вскочила, воображая, что грезит наяву, и увидела среди рододендронов его.

Он был в мундире своего полка, но с непокрытой головой, и он не спускал взгляд своих серых глаз с ее лица, как и каждую ночь в ее снах.

— Вы живы! Вы живы!

Она помчалась к нему, не сознавая, что делает, и оказалась в его объятиях просто потому, что именно этого так страстно желала.

Он крепко обнял ее. Это было все равно, что оказаться в раю. Его губы коснулись ее губ.

Он целовал ее совсем так же, как тогда, на борту корабля, но теперь волшебство поцелуя было столь беспредельно, столь возвышенно и пылко, как она ни вообразить, ни помыслить не смела.

Словно искра пробежала по ее телу. Теперь он взял не только ее сердце, теперь он взял из ее губ ее душу и слил со своей душой.

Он целовал слезы на ее щеках, влажные веки ее глаз и вновь ее губы, и наконец весь мир, кружась восторженным вихрем, исчез для нее, и не осталось ничего, кроме него…

Когда Орисса вновь обрела дар речи, ее лицо лучилось счастьем, а глаза сияли, словно напоенные солнечным светом.

— Мне… сказали, что вы… погибли!

— Простите меня, любовь моя, я не хотел так сильно огорчать вас.

Орисса замерла в его объятиях.

— Вы… вы сами велели капитану сказать мне… это?

— Увы.

— Но как вы… могли так… солгать?..

— Простите, умоляю вас!

— Но почему? Почему?! Почему вам вздумалось… так шутить надо мной?.. Это… жестоко!

— Каюсь, я был не прав, — признал он, — но я хотел, чтобы то, что, как я знал, существовало между нами, раскрылось. Я хотел убедиться, что ваша любовь достаточно велика.

Он умолк.

— Достаточно для чего? — спросила Орисса.

— Для того, чтобы немедленно обвенчаться! Прямо сейчас!

Орисса замерла, ее глаза на маленьком личике широко распахнулись от удивления.

— Мне нужно ехать в Англию, любовь моя. Умер мой отец.

— Мне очень… жаль, — пробормотала Орисса.

— О, он устал от жизни — слишком сильно он мучился в последнее время. Он знал, что долго не задержится на этом свете, но искренне ненавидел то, что называл «скорбь и рыдания».