«Глиняные цветы»

Людмила Семенова

Глиняные цветы

Из-под тонкой кисти на глиняную стену ложились плавные спиральки, резкие штрихи, ажурные крапинки, причудливо переплетающиеся между собой. Местами из плотной белой гуаши вытекали полупрозрачные капельки, между узорами уже пролегала дымка из перламутровой и бледно-голубой краски, подернутая легкой паутинкой клея. Оставалось добавить с помощью зубочистки совсем крошечные снежинки, вроде тех, что проплывают над волшебными замками или лесными избушками в стеклянных шариках, оседая на синтетический снег крупинками серебра. И странно вообразить, что в холодных краях именно из таких крупинок образуются огромные непробиваемые толщи снега и льда, которым все нипочем, кроме весны.

Во всем мире был конец декабря, но снега в Абиссинии ждать не приходилось, поэтому Айвар решил заняться этим сам. Хвойные ветки, покрытые «седым» мхом, он заранее купил на рынке и поставил в банку у единственного окошка в хижине. А запах мандаринов здесь, как ему казалось, всегда витал и над растущими каменными джунглями Аддис-Абебы, и над сумраком трущоб, и над прожженными вечным зноем деревнями.

Неожиданно позади послышались легкие шаги, которые он уловил бы с закрытыми глазами даже в толпе. Девушка игриво провела по его голым рукам пушистым павлиньим пером и сказала:

– Мне этот цвет что-то напоминает. Ты где его взял?

Она кивнула на баночку с полупрозрачной жидкостью, разбавленной синеватым блеском.

– Ну да, Налия, позаимствовал капельку твоих теней, – улыбнулся Айвар, – Но ты же у меня и так красивая, верно?

– Похоже, тут не все с этим согласны, – усмехнулась девушка, поправляя растрепавшиеся черные кудри, – Местным модницам привычнее мазаться красной глиной и жиром. Не знаю, удастся ли уговорить их к вечеру нанести такой богомерзкий раскрас, как у меня!

– Так давай я этим займусь, мне несложно найти подход к женщинам, – невозмутимо отозвался Айвар.

– Только попробуй! Знаю я твои подходы, мало тут уже на тебя пялились? И прекращай портить себе аппетит, – заметила Налия, кивнув на обертки от шоколадных конфет, которые Айвар аккуратно сложил на расстеленной газете, – Скоро тетя Менен нас позовет к обеду. Ты, кстати, ей показал свои творения?

Тут Айвар почему-то смущенно улыбнулся и сказал:

– Да, представь себе, ей очень нравится. По-моему, она, несмотря на возраст, тут самая продвинутая и сообразительная.

– А я тебе о чем говорила? Слава богу, что она тут всем заправляет, а то не знаю, удалось бы нам устроить в деревне «Новый Год для белых», – вздохнула Налия, – До сих пор не пойму, какой смысл в этом особом календаре?

– Ну, по сути ничем, кроме даты, местный Новый Год и не отличается, – ответил Айвар, – Во всем мире это праздник обещаний: поменять жизнь, начать с нуля, не совершать больше ошибок…

– Ладно-ладно, мы же решили сегодня говорить только о веселом. Пойду помогу тете закончить с обедом, а то скоро и местные ребята подтянутся с уроков, – напомнила Налия и погладила его плечи и руки цвета молочного шоколада. У ее кожи оттенок был скорее «горьким», хотя Айвар предпочитал называть его «крепкий».

Тетушка Менен считалась в деревне кем-то вроде старосты и вообще представляла мудрость и душу общины. С Налией они давно были знакомы: вернувшись в Эфиопию после учебы в Москве, девушка собирала сведения о местном врачевании по всем маленьким городам и деревням и в одной поездке встретилась с этой пожилой дамой. По-другому было сложно назвать статную негритянку в белых одеяниях, с безмятежным и будто вырезанным из темно-бурого известняка лицом. С тех пор, как умер ее муж, пользовавшийся авторитетом в деревне, она понемногу взяла в свои руки бразды правления, так как обладала сильным характером, а еще умела исцелять боли и недомогание. Но если хворь была серьезной, тетушка Менен непременно вызывала врача из города.

И теперь, когда Налия служила в городском комитете здравоохранения и часто ездила по регионам, им нередко доводилось общаться с мудрой крестьянкой. Та вообще отличалась современным мышлением, несмотря на возраст, и охотно согласилась помочь, когда Налия захотела устроить в деревне праздник по случаю «чужеземного» Нового Года.

И сейчас они вместе с Налией хлопотали на «кухне», точнее в углу большой хижины, огороженном пестрой ситцевой занавеской и расписанном геометрическими узорами. Металлические тарелки и миски висели на стене, также здесь стоял грубо сколоченный стеллаж с праздничной посудой. От находящегося чуть поодаль загона для скота потягивало навозом и сухой травой, но этот запах перебивался дымком очага, сочившимся ввысь, через щели в тростниковой крыше.

По настоянию Айвара, сюда они приехали на его «Шевроле Ниве» – он заверил Налию, что это гораздо более выносливая машина для африканской глубинки, чем ее изящный «Инфинити».

– И вообще, ездить на роскошной иномарке – признак неуважения к народу, а ты ведь как-никак служишь на его благо, – поддел он подругу.

– Можно подумать, у тебя машина отечественного разлива, – отозвалась Налия, – Или я что-то пропустила и Эфиопия уже вовсю осваивает мировой автомобильный рынок? Может быть, тебе просто очень хочется почувствовать себя главой семьи, везущим свою женщину на кровно заработанной машине?

– Да мне это добро даром не нужно! – усмехнулся Айвар, – Если бы я был главой, то и жил бы сейчас, как те, к кому мы едем в гости: в хижине без удобств, с кукурузной кашей на завтрак, обед и ужин и неграмотной сварливой женой. А так я ночую в роскошном доме и в объятиях состоятельной ухоженной красавицы, которая варит мне кофе и печет булочки. И напрягаться особо не надо!

Тут Айвар лукавил, и Налия это прекрасно знала. Его работа медбрата в крупнейшем городском госпитале уж точно не была легкой: дежурства в «грязных» зонах, разъезды по регионам с вакцинами, опека тяжелобольных и умирающих, которую он брал на себя добровольно, – и стоила, на ее взгляд, гораздо больше, чем он получал. И даже комфорт, который любимая девушка могла ему обеспечить, едва ли это перекрывал. Но она знала, что Айвар не любил подобных разговоров, и охотно поддерживала его шутки на этот счет.

И идея организовать новогодний праздник в деревне, где жила наставница Налии, принадлежала именно ему. Это место, с сухой потрескавшейся землей цвета сепии, обжигающим ветром, низкорослыми кустарниками и бледно-голубым небом, напомнило Айвару деревню, в которой он сам рос. Но в отрочестве все это нагоняло на него лишь тоску, а сейчас в душе давно прояснилось, и фасады хижин с ярко раскрашенными дверями казались не менее уютными, чем вычурные дома на юге Франции или Италии.

– Чистой воды только сюда надо побольше, и тогда станет не хуже, – вздохнула Налия, когда он поделился с ней этими наблюдениями. Со стряпней было уже закончено, и она вышла во двор посмотреть на итоги его труда, а потом они присели на приземистую деревянную скамеечку.

– Что же, сегодня можно загадать такое желание, – лукаво улыбнулся Айвар, – Ведь это будет волшебная ночь, верно?

– Все, что касается ночей, зависит от тебя, красавец мой, – заметила Налия, потираясь щекой о его шею, – И по-моему, они у нас всегда были волшебными, что в пятизвездочных отелях, что в провинциальных ночлежках.

– Вот и посмотрим, могу ли я еще чем-нибудь тебя удивить, – отозвался Айвар и положил руку на плечо девушки. Она доверчиво прижалась к нему.

Айвар всматривался в просторы, будто написанные голубой акварелью на желтоватом листе бумаги, а потом испещренные броскими пятнами человеческих фигур – платьями, платками, тюрбанами, старыми спортивными костюмами, в которых ходила молодежь. В такие моменты задумчивости в его карих глазах ненадолго появлялись золотые искорки, из-за чего, по мнению Налии, многие крестьяне и подозревали его в колдовстве. Только одни осуждали и боялись, а другие, как тетушка Менен, одобрительно качали головой и говорили: «Ты, Айви, и солнце бы закатил, если бы пожелал, а выбрал славный путь, правильный».

Словно в такт мыслям Айвар стал напевать вполголоса, постепенно усиливая ритм на манер старых негритянских песнопений:

– I believe, oh I believe

That there‘s so much more than we can see…

– I believe, do you believe

That there’s more to life, there's more to life than this, – подхватила Налия.

Уже в два голоса, плавно и сочно перекатывая цветистые звуки, они запели дальше:

– Should I call you Jesus or should I call you Buddha,

Don’t you know Jehovah, he read the cabbala,

Should I talk to Allah, does it really matter?

God is god by any god-given name.

Понемногу в деревне становилось все более шумно: желто-зеленый микроавтобус привез из школы местную детвору, которая сразу заинтересовалась рисунками Айвара. Осенью, когда крестьяне справляли Энкутаташ, ребята всегда плели веночки из желтых цветов и раздавали соседям букетики в надежде получить за это монетки или еще какие-нибудь приятные мелочи. И таинственные бело-голубые узоры на глиняной стене тоже показались им цветами невиданной породы. Некоторые тут же попросили дать им порисовать, и Айвар охотно поделился кистями и красками.

Но тут тетушка Менен сказала Налии, что пора обедать, и родители, созывающие увлекшихся отпрысков, выразительно ее поддержали. Дети разбежались по хижинам: общий праздник ожидался позже, когда солнце уже будет на исходе.