«Семь касаний»

6 марта 2018 года, Бертон, Нью-Брансуик.

Чёрный цвет меня никогда не красил. Наоборот, подчёркивал худобу и неестественную бледность, а с ними – и остальные недостатки отнюдь не идеальной внешности. Так что маленького чёрного платьица, которое советовала иметь кокетка Шанель, в моём гардеробе не водилось ещё со школы. А то, которое сейчас нелепо болтается на бёдрах и липнет к груди, я купила на распродаже в Уолмарте за сущие гроши. Повезло – из полиции позвонили около восьми вечера в прошлый четверг, как раз, когда я прогуливалась по супермаркету, неспешно наполняя тележку продуктами.

Альберт остался верен себе и в конце: застал всех врасплох, умер внезапно, глупо. После Айрин-роуд вдоль Дейл-авеню на весь Бертон один столб у дороги, и мой драгоценный супружник умудрился в него врезаться. Ей-богу, как специально целился и разгонялся. Единственное оправдание – шёл дождь. Но учитывая, что Альберт проезжал там минимум дважды в день вот уже сорок семь лет, даже смешно. По-моему, именно это я и сделала, когда узнала подробности его гибели – громко рассмеялась. Милая девочка-полицейская наверняка списала мою реакцию на шок. Но вряд ли это был он.

Стараясь сдержать глупую и совсем уж неуместную сейчас улыбку, поправляю шляпу, пытаюсь натянуть её поглубже. За час до панихиды выяснилось, что почтенной вдове в моём возрасте непростительно появляться у гроба без головного убора. Пришлось одолжить у старшей золовки. Наверняка выгляжу в нём, как гриб. Бестолковый огромный гриб на тонкой длинной чёрной ножке. Из плюсов – тёмная сеточка-вуаль отлично маскирует мою бледную физиономию. Потому что косметика и яркая помада на вдове усопшего – тоже очень дурной тон. В принципе абсолютно бесполезный жизненный опыт – провожать в последний путь кого-то ещё в данном качестве в будущем я не планирую, но для разового мероприятия вполне терпимо. И если сравнивать, то, пожалуй, впервые я не горю желанием поменяться местами с мужем.

Народу в траурном зале – битком. Кто все эти люди, не отказавшие себе в удовольствии поглазеть на закрытый лакированный гроб из липы, в большинстве случаев я не имею ни малейшего понятия. Последние шестнадцать лет мы с Альбертом вращались на разных орбитах, без обид сведя взаимный интерес к нулю. Скорее всего, это удел любого долгого и несчастливого брака: если не получается отколоться и разойтись в разные стороны быстро, остаётся дрейфовать на льдине вместе, естественно и привычно не замечая друг друга, пока на вашем пути не встретиться какой-нибудь айсберг. Или обычный электрический столб из цельной древесины.

– Фил, я хочу домой, – жалобно шепчу, наклоняясь к брату, когда очередной неизвестный мне друг семьи дрожащим фальцетом заводит трогательный рассказ о том, каким чудесным человеком был Альберт Морган.

Мне душно, тошно и… скучно? Не то чтобы я ждала безудержного веселья, но как же невыносимо медленно тянется время. Моя бы воля, я бы кремировала тело и закопала эту новомодную био-экологическую штуковину с прахом на заднем дворе. Пусть бы из Альберта выросла осина. Красиво, достойно. Дёшево, наконец. Но в споре с его родственниками, которые обожают помпезность и особенно чужие деньги, я проиграла заочно, поэтому стою у гроба с видом побитой дворняжки. Как всё-таки хорошо, что не получилось придать Альберту товарный вид, и теперь нет необходимости лицезреть его останки. Такой пытки я бы точно не вынесла.

– Щедрость и заботу о ближнем мне в зад, – с раздражением и всё так же шёпотом передразниваю говорящего. – Фил, вот ты мне скажи, только честно. Альберт хоть раз проявлял к тебе щедро… – замолкаю, потому что в приглушённом свете траурного зала на меня смотрит вовсе не младший брат. Его вообще нет поблизости.

– Честно? Однажды месье Морган дал мне двадцатку просто так. – Незнакомец, лет сорока, симпатичный высокий белокожий шатен в дорогом тёмно-синем костюме-тройке с удивительно светлыми, словно бы прозрачными, глазами грустно добавляет: – Мои соболезнования, мадам Морган.

Просто отлично! Значит, ему известно, кто я. Поспешно отвожу взгляд, сгораю от стыда и искренне желаю себе провалиться на месте. Совершенно не знаю, что нужно говорить. Наверное, стоит хотя бы извиниться, но язык будто прирос к нёбу. Что-то нечленораздельно мычу.

– Эден Грин. – У него тёплая, сухая большая ладонь. Крепкое уверенное рукопожатие.

– Мэдди… Мэдисон Морган. – Решаюсь поднять голову и встретиться с ним взглядом. – Прошу прощения за… мою несдержанность. Это нервное… наверно.

Он хмурится. Потом улыбается. Почтительно и печально.

– Всё в порядке, мадам Морган. Я понимаю. Приятно познакомиться. Жаль, что при таких обстоятельствах.

Мне не жаль, но тоже приятно. Особенно от того, что мою руку по-прежнему сжимают его пальцы.

Уже неделю дом принадлежит только мне: родственники мужа не досаждают «заботой», соседи не наведываются с визитом вежливости, чтобы в сотый раз выразить соболезнования и всучить очередную запеканку. Телефон наконец-то молчит. Понятия не имею, почему все решили, что меня необходимо опекать. Будто без их присутствия я обязательно наглотаюсь снотворного или решу прогуляться в один конец по Уорф-роуд до реки. Будто с гибелью мужа моя жизнь тоже закончилась.

Полезным как всегда оказался лишь брат. Прибрал с племянниками в гараже, увёз одежду Альберта и остальной хлам, помог разобрать документы и обзвонить все инстанции. А когда неожиданно выяснилось, что я богата, подключил знакомого адвоката.

Уж не знаю, в какую авантюру собирался пуститься мой благоверный скряга, но умирать определённо не входило в его ближайшие планы. Пока мы копались в бумагах, стало ясно, что Альберт умудрился скопить приличную сумму на отдельном закрытом счёте, аннулировал старое завещание, в которое были включены его сёстры, но подписать новое не успел. Зато вбухал целое состояние на личного тренера и зачем-то перед прошлым Рождеством застраховал свою жизнь, хотя всегда бурчал, что это неоправданные расходы. Всё вместе с выплатами социальных пособий, стоимостью дома с землёй и страховкой за новенький, разбитый вдребезги «Форд Эксплорер» вылилось в довольно круглую сумму. От количества нулей у меня рябило в глазах. Согласитесь, приятный бонус к долгожданному одиночеству, чтобы отказаться даже в теории от мыслей о суициде. А их у меня и в помине не было.

Прошёл уже месяц, но я до сих не могу привыкнуть к новому статусу – застряла где-то на стадии отрицания. Постоянно кажется, что вот-вот зашуршат по гравию шины, распахнётся входная дверь, Альберт вернётся и всё обернётся сном, снова станет прежним.

Фил советует сменить обстановку и махнуть куда-нибудь подальше от Канады. Например, в круиз по Карибам на месяцок-другой. Или в Европу. Мадрид, Париж, Милан, Лондон. Или в Японию. Наверное, он прав. Но теперь, когда доступно так много, почему-то выбрать сложнее.

Пока я отважилась только на новую причёску. Прочитала в каком-то журнале: чем старше женщина, тем короче должна быть её стрижка. Думаю, каре в самый раз. В этом июле у меня юбилей – стукнет шестьдесят. А золотистый блонд на удивление молодит, особенно если добавить чуть-чуть румян и блеска для губ.

Фил прав. Самое время начинать новую жизнь. Бомбическую, как верно говорит младший племянник. Живём-то один раз. Да и сколько мне там осталось тикать?

Опускаю на широкие перила чашку с недопитым чаем. Выпрямляюсь, обвожу глазами вылизанную веранду. Если так пойдёт, через недельку можно снимать чехлы с садовой мебели. Снег давно растаял, на газоне почти не осталось прошлогодней травы – зазеленел. И обязательно надо посадить вдоль дома бузульник. Который год собираюсь.

Медленно спускаюсь по ступенькам с крыльца, зябко прячу руки в карманы. Апрель в этом году уютный и тёплый, необыкновенно солнечный. Если бы не пронизывающий северный ветер с Сент-Джона, давно сменила бы пальто на плащ. Ненавижу зиму.

В почтовом ящике у дороги только одно письмо. Не мне – Альберту. Из автосалона «Фокс Субару». Именное, не обычная реклама, которую распихивают тоннами каждую неделю.

Распечатываю его не сразу – привычка. Пусть наши отношения были далеки от идеала, но мы никогда не нарушали личное пространство друг друга. Тем более не читали личную почту. Напоминаю себе, что Альберта нет в живых. Ещё несколько секунд разрываюсь между любопытством и желанием порвать и выкинуть. А потом всё-таки открываю.

От дома до даунтауна Фредериктона полчаса езды. В хорошую погоду, как сегодня, и того меньше. Оттуда ещё десять до южной промышленной зоны, где расположено большинство автосалонов округа, «Фокс Субару» в том числе.

Растерянно глазею на блестящую громадину из стекла и бетона. Запоздало размышляю, что выяснить детали и всё решить можно было по телефону. Но я зачем-то приехала сюда. А значит… Беру себя в руки, буквально заставляя толкнуть тяжёлые металлические двери.

Внутри блеска в сто раз больше. Полированный светло-серый керамогранит, новенькие автомобили всех цветов радуги, стеклянные витражи, хромовые перегородки, прозрачные стены с белоснежными рамами – солнечные лучи в этом «хрустальном замке» отражаются от всего разом, слепят, обескураживают. Я скорее угадываю движение, чем вижу, как ко мне направляется один из агентов по продажам. Будто только меня и ждал.

– Мадам Морган? – раньше, чем получается его разглядеть, узнаю голос. Тихий, вкрадчивый, слегка удивлённый.

– Как поживаете? – К нему первому возвращается самообладание. Или это просто профессиональная выдержка. Или что-то ещё. Я не успеваю хорошенько обдумать ситуацию. – Чем могу помочь?