«Лукавство жизни»

Ольга Коренева

Лукавство жизни

Мини экстрим роман

– Ну, так за то, чтобы наши представления совпадали с обстоятельствами, – сказал он, и протянул к ней руку с бокалом.

Звон хрусталя прозвучал насмешливо. Или ей так показалось. Шампанское было приторное, её стало мутить. Его глаза шоколадного цвета блестели, он поглядывал на неё и медленно пил. Он хотел её. Так откровенно и напористо. И это её сейчас возмутило. И его лоск. И настойчивый запах дорогой туалетной воды. И весь его вид, такой же слащавый, как это шампанское. И то, что этот крупный чиновник считает, что она, хорошенькая юная женщина, обязательно опять ляжет с ним в постель, просто не посмеет отказать ему, несмотря на свои чувства и ощущения в данный момент. Она молчала. Вертела в руках бокал. Не понимала, зачем вообще снова села в его машину. Ну, как зачем? Не смогла отказать. Не придумала предлог. Как всегда все эти годы. Она должна. Так вышло.

– Божена, – сказал он ей.

– Борис, – ответила она.

– У тебя божественное имя. И сама ты богиня, – сказал он.

– Пошлость, – ответила она.

– У тебя плохое настроение? – спросил он.

– Нет. Отличное, – сказала она. – Просто не люблю банальности.

– О чём ты сейчас думаешь? – спросил он.

– Угадай, – ответила она.

– Он нашем интиме. Он будет великолепен, – сказал он.

– Да, о интиме. Твоём. С твоим Советом Федераций.

– Не понял? – сказал он. – Ты решила поумничать?

– Нет, это просто мысли вслух.

Она давно хотела сказать ему это. Просто встречи с ним всегда наводили её на эти мысли. И она сказала:

– Вот всё думаю, зачем в России Совет Федераций? Нам и Госдума-то не нужна, а Совет Федераций зачем? Госдума и Совет Федераций просто выполняют функцию, ну… Ну, они просто диктуют то, что решил презик. И всё. Больше у них нет никаких функций.

– Презик? Ха-ха-ха! – расхохотался Борис. – В моей юности мы так называли презерватив. А теперь это у вас президент так зовётся?/

– А что, полвека назад были презервативы? – удивилась Божена.

– Были. Ну не полвека же назад я был юным, позже. А презервативы со смазкой возникли у нас в 57 году, и назывались они «изделие номер два». Правда, мы доставали импортные, тонкие, на чёрном рынке.