«Филия. Записки психиатра»

Александр Бадак

Филия. Записки психиатра

Наталья с детства была стеснительной, замкнутой девчонкой. Когда все дети резвились во дворе дома, она могла сидеть на лавочке у подъезда с безучастным видом, вцепившись руками в почти задушенную куклу. Если какая-нибудь тётушка пыталась с ней заговорить, Наташа медленно опускала голову, поднимала плечи и уходила в себя. И тогда уже было бесполезно переспрашивать, тормошить, предлагать конфетку. Она замолкала, замирала, пряталась в свой параллельный портал, из которого был единственный выход – за мамину юбку. Туда, где можно прижаться к тёплому телу со знакомым запахом и почувствовать, что опасность миновала. Уже дома она могла расслабиться, сесть у окна, расфокусировав взор, накручивая на указательный палец, как на плойку, прядь волос, распуская и снова набирая кольца. А ещё ей нравилось вечером, лежа в койке, посасывать собственный язык и погружаться в сладкий сон…

Детскому саду она оказалась не по зубам. Как только родители уходили, девочка превращалась в истукана, мумию, замершую на лавочке в углу группы. Не ела, не пила. Не ходила даже в туалет. Какие там уговоры по-свойски, шаманские танцы с бубном, просьбы с переходом в угрозы! Ничего не выводило её из енотовой комы. Сознание возвращалось только вместе с родителями. Увидев мать или отца, она срывалась с места, подбегала и пряталась за ними от всех посторонних. Без плача и истерик. Давала себя одеть и забрать в спокойный и предсказуемый мир своего дома, где она и просидела до школы.

Александр Бадак

Филия. Записки психиатра

Наталья с детства была стеснительной, замкнутой девчонкой. Когда все дети резвились во дворе дома, она могла сидеть на лавочке у подъезда с безучастным видом, вцепившись руками в почти задушенную куклу. Если какая-нибудь тётушка пыталась с ней заговорить, Наташа медленно опускала голову, поднимала плечи и уходила в себя. И тогда уже было бесполезно переспрашивать, тормошить, предлагать конфетку. Она замолкала, замирала, пряталась в свой параллельный портал, из которого был единственный выход – за мамину юбку. Туда, где можно прижаться к тёплому телу со знакомым запахом и почувствовать, что опасность миновала. Уже дома она могла расслабиться, сесть у окна, расфокусировав взор, накручивая на указательный палец, как на плойку, прядь волос, распуская и снова набирая кольца. А ещё ей нравилось вечером, лежа в койке, посасывать собственный язык и погружаться в сладкий сон…

Детскому саду она оказалась не по зубам. Как только родители уходили, девочка превращалась в истукана, мумию, замершую на лавочке в углу группы. Не ела, не пила. Не ходила даже в туалет. Какие там уговоры по-свойски, шаманские танцы с бубном, просьбы с переходом в угрозы! Ничего не выводило её из енотовой комы. Сознание возвращалось только вместе с родителями. Увидев мать или отца, она срывалась с места, подбегала и пряталась за ними от всех посторонних. Без плача и истерик. Давала себя одеть и забрать в спокойный и предсказуемый мир своего дома, где она и просидела до школы.