«О любви на собачьем»

Полина Воронова

О любви на собачьем

Давно-давно я еще не была знакома с Ней, тогда мне никто не кидал палочку и не говорил, что я хорошая девочка. У меня была большая мохнатая мама, и ее было вкусно сосать, а в ее шерсти было очень-очень тепло. Тогда было холодно, я нюхала воздух, мороз колол мне нос, и я чихала. Но я точно знала, что сегодня случится важное, и ждала. Очень-очень ждала.

И потом я почувствовала, как пахнет вкусным. И вылезла из коробки, хоть моя мама и пыталась меня ухватить за хвостик, и побежала к вкусному. И увидела Ее. И Его. Я их сразу узнала, хоть никогда не видела, потому что это точно были Они. Они меня гладили и смеялись, и мне было с ними хорошо. Но потом Она и Он встали и куда-то пошли, и я испугалась, что они про меня забыли, и побежала за ними. Они шли очень быстро, я за ними не успевала и заплакала.

Тогда Она остановилась, и я сразу догнала Ее и взяла зубами за шнурок, чтобы Она больше не убегала. Так мы пришли к нам домой и стали там жить.

Я позвоню ему в девять: ритуал, без которого вечер совершенно немыслим. В руках – чашка какао, в ногах – сопящая собака, в трубке – знакомый голос.

Пока я раскладываю перед ним все прошедшие события дня и слушаю его едкие забавные комментарии, отчетливо вижу, как он сидит, прижав телефон плечом к уху, а в его руках исходит уютным вкусным дымом трубка. Огорчения сразу кажутся меньше, а радости – больше, и мне хорошо. Я слушаю пространные рассуждения о жизни и мире, задаю глупые вопросы и получаю на них умные ответы. В этих вечерних разговорах у нас все прекрасно. А вообще-то мы уже год в разводе.

Моя Лада, прислушивается к нашим беседам и к голосу в телефонной трубке, шевелит ушами и заглядывает мне в глаза, будто бы умоляя вытащить хозяина из этой маленькой коробочки и не мучить ее только отзвуками его голоса. Она-то точно ни в чем не сомневается, она вся, от больших пушистых ушей до опахальего хвостика баранкой, – чистая любовь к этому человеку. Я ей немного завидую, ей легче: она любит, страдает и переживает.

А разбираться в себе у меня мужества нет. Я немного опасаюсь в процессе самораскопок обнаружить нечто неожиданное, что перевернет все с ног на голову.

Поэтому – какао, тихий вечер, голос в трубке. Пусть так и будет. Так лучше.