«Твои »

— И в кого у тебя они такие густые, а, крольчонок? — любовно и не без зависти я поглаживаю русые локоны Поли, сплетая их в увесистую косу. — Уж точно не в меня. Через пару лет сможешь запросто стать звездой в рекламе шампуня. Я тогда сразу уволюсь с работы и буду целыми днями торчать в спа и массажных салонах. Правда потом меня скорее всего посадят за эксплуатацию детского труда, а тебя заберут в приют.

— Лучше обойдемся без рекламы, — с поистине самурайским спокойствием отзывается дочка, привыкшая к моему странному юмору. — Не переживай, у тебя тоже красивые волосы. Мама Фредерики свои каждую неделю в салоне красит, чтобы стали такими же белыми.

— А вы Фредерику всегда полным именем называете или есть сокращенное?

— Я иногда зову ее Федя.

Меня даже передергивает немного. Бедная девочка.

— Видишь, как здорово, что твоя не блещущая фантазией мама назвала тебя простым русским именем Полина. Потому что никто не назовет мою дочь Федей.

— Спасибо большое, мамочка, — обернувшись, Поля оскаливает мелкие белые зубы в озорной улыбке. И даже реверанс отвешивает, актриса.

Не в рекламу ей нужно, а в театр или в кино. Она бы точно зрителя покорила своей развитостью и непосредственностью. Несмотря на нашу двадцатилетнюю разницу в возрасте, Полина уже куда старше и мудрее меня.

— Шоколадку я тебе в рюкзак положила. И пожалуйста, ешь то, что дают в садике. А то соседи посмотрят какая ты худенькая и пожалуются в органы опеки.

— И меня снова заберут в приют, — скорбно заключает дочь.

— Видишь, даже и подсказывать не пришлось.

Завязав кончик косы ярко-розовой резинкой, я разворачиваю дочь к себе и жадно прижимаюсь к ее щеке губами. Жадно, потому что люблю ее так сильно, что всякий раз борюсь с потребностью обнять и никуда не отпускать.

Колизей, Тадж-Махал, Пирамиды Гизы — ничто в сравнении с девочкой, с криками выбравшейся из меня пять с половиной лет назад. Поля и есть мое восьмое и самое главное чудо света.

— Заберу тебя в пять, — обещаю я, поглаживая ее худенькие плечи. — А вечером у нас с тобой, кстати, планы. Будем печь штрудель.

— И в кого у тебя они такие густые, а, крольчонок? — любовно и не без зависти я поглаживаю русые локоны Поли, сплетая их в увесистую косу. — Уж точно не в меня. Через пару лет сможешь запросто стать звездой в рекламе шампуня. Я тогда сразу уволюсь с работы и буду целыми днями торчать в спа и массажных салонах. Правда потом меня скорее всего посадят за эксплуатацию детского труда, а тебя заберут в приют.

— Лучше обойдемся без рекламы, — с поистине самурайским спокойствием отзывается дочка, привыкшая к моему странному юмору. — Не переживай, у тебя тоже красивые волосы. Мама Фредерики свои каждую неделю в салоне красит, чтобы стали такими же белыми.

— А вы Фредерику всегда полным именем называете или есть сокращенное?

— Я иногда зову ее Федя.

Меня даже передергивает немного. Бедная девочка.

— Видишь, как здорово, что твоя не блещущая фантазией мама назвала тебя простым русским именем Полина. Потому что никто не назовет мою дочь Федей.

— Спасибо большое, мамочка, — обернувшись, Поля оскаливает мелкие белые зубы в озорной улыбке. И даже реверанс отвешивает, актриса.

Не в рекламу ей нужно, а в театр или в кино. Она бы точно зрителя покорила своей развитостью и непосредственностью. Несмотря на нашу двадцатилетнюю разницу в возрасте, Полина уже куда старше и мудрее меня.

— Шоколадку я тебе в рюкзак положила. И пожалуйста, ешь то, что дают в садике. А то соседи посмотрят какая ты худенькая и пожалуются в органы опеки.

— И меня снова заберут в приют, — скорбно заключает дочь.

— Видишь, даже и подсказывать не пришлось.

Завязав кончик косы ярко-розовой резинкой, я разворачиваю дочь к себе и жадно прижимаюсь к ее щеке губами. Жадно, потому что люблю ее так сильно, что всякий раз борюсь с потребностью обнять и никуда не отпускать.

Колизей, Тадж-Махал, Пирамиды Гизы — ничто в сравнении с девочкой, с криками выбравшейся из меня пять с половиной лет назад. Поля и есть мое восьмое и самое главное чудо света.

— Заберу тебя в пять, — обещаю я, поглаживая ее худенькие плечи. — А вечером у нас с тобой, кстати, планы. Будем печь штрудель.