«Возле полустанка»

Юлиан Климович

Возле полустанка

Жизнь у Любы, в ее понимании, была обычная, и не особо интересная. Такая, какою живут почти все. Конечно, хотелось чего-то большего, чего-то о чем мечталось в юности, но это “что-то” не принимало никаких конкретных форм, кроме неустойчивого абриза Жана Маре, прошедшего с ней рядом от райцентровского кинотеатра, где она в двенадцатилетнем возрасте первый раз увидела далеко не новую картину “Принцесса Клевская”, и до ее сегодняшних дней. Люба рано вышла замуж. Вышла по любви за высокого статного парня чем-то отдаленно напоминающего французского актера. Муж, как оказалось впоследствии, любил выпить и по “пьяной лавочке” подраться. Вообще, ее Славика нельзя было назвать даже симпатичным, но Люба полюбила его пусть за отдаленное, но в тоже время такое редкое в их краях внешнее совпадение с французским идеалом. Почему она не развелась в первые два года после свадьбы, пока не родилась дочь, она и сама не знала. Наверное все из-за любви. Ее спрашивала об этом сестра Славика, много позже, когда тот уже почти спился, а Люба продолжала работать в своей столовке для железнодорожных рабочих, в которой в девятнадцать лет начала трудовой путь, но она так и не смогла ей ничего ответить. Похоже теперь она и не любила этого рано поседевшего человека с обвисшим сизым носом алкоголика, а по инерции, по раз и навсегда выбранной дороге, тащила свой тяжелый крест. Знакомые, друзья и родственники считали, что Люба даже никогда не задумывалась почему ее выбор оказался настолько обременительным, почему судьба наказала ее, такую работящую, безответную. Им казалось, что Люба никогда не считала, что в чем-то обманулась, или ее обвели вокруг пальца, поэтому жизнь свою воспринимала со спокойным долженствованием.

Но они ошибались, Люба постоянно думала о своей тяжелой доле, и сильно переживала по этому поводу, но изменить, конечно, ничего не могла.

Юлиан Климович

Возле полустанка

Жизнь у Любы, в ее понимании, была обычная, и не особо интересная. Такая, какою живут почти все. Конечно, хотелось чего-то большего, чего-то о чем мечталось в юности, но это “что-то” не принимало никаких конкретных форм, кроме неустойчивого абриза Жана Маре, прошедшего с ней рядом от райцентровского кинотеатра, где она в двенадцатилетнем возрасте первый раз увидела далеко не новую картину “Принцесса Клевская”, и до ее сегодняшних дней. Люба рано вышла замуж. Вышла по любви за высокого статного парня чем-то отдаленно напоминающего французского актера. Муж, как оказалось впоследствии, любил выпить и по “пьяной лавочке” подраться. Вообще, ее Славика нельзя было назвать даже симпатичным, но Люба полюбила его пусть за отдаленное, но в тоже время такое редкое в их краях внешнее совпадение с французским идеалом. Почему она не развелась в первые два года после свадьбы, пока не родилась дочь, она и сама не знала. Наверное все из-за любви. Ее спрашивала об этом сестра Славика, много позже, когда тот уже почти спился, а Люба продолжала работать в своей столовке для железнодорожных рабочих, в которой в девятнадцать лет начала трудовой путь, но она так и не смогла ей ничего ответить. Похоже теперь она и не любила этого рано поседевшего человека с обвисшим сизым носом алкоголика, а по инерции, по раз и навсегда выбранной дороге, тащила свой тяжелый крест. Знакомые, друзья и родственники считали, что Люба даже никогда не задумывалась почему ее выбор оказался настолько обременительным, почему судьба наказала ее, такую работящую, безответную. Им казалось, что Люба никогда не считала, что в чем-то обманулась, или ее обвели вокруг пальца, поэтому жизнь свою воспринимала со спокойным долженствованием.

Но они ошибались, Люба постоянно думала о своей тяжелой доле, и сильно переживала по этому поводу, но изменить, конечно, ничего не могла.