«Коварная геометрия»

Андрей Черетаев

Коварная геометрия

Коварная геометрия!

– Вот, – сказал он, бросив на стол большой разрисованный лист бумаги, и громко хлопнул по нему ладонью. – Вот она! Посмотри на это.

Я склонился над тем, что он назвал «это». Внимательно посмотрел, прищурив правый глаз, провёл рекогносцировку местности. Потом посмотрел на старого коня… эээ…. товарища. Передо мною стояла типичная затравленная жертва, человек, измученный и пресыщенный идеями, которые сыпались на него днём и ночью, словно за грехи бурной молодости.

– Их три, – пришёл я к заключению после некоторого количества времени. В моём голосе была слышна грусть-печаль, столь свойственная докторам, в момент осторожного ими объявления неутешительного диагноза. – Три, и на йоту больше, дружище.

– Ну, это же катастрофа! – воскликнул он, возбужденно барабаня пальцами по столу. Его взгляд то опускался на план, то, словно увидев и испугавшись нечто страшное, быстро перескакивал на стену за моею спиной, потом снова на план. – Ка-тас-тро-фа, я пропал.

– И вас три? Трое,– поправил я себя.

– Ну, конечно, трое! – почти закричал, всплеснув руками и вскочив со стула. – Что ты спрашиваешь? Как будто сам не знаешь!

– Спокойно, старая перечница. Будем смотреть и думать, думать и смотреть.

Но прежде чем будет найдено решение, да не просто решение, а мудрое решение, необходимо поведать дорогому читателю о моём старом товарище, который стал одновременно жертвой и роковых обстоятельств и наивных желаний. Я его знаю давно и давно знаю все его недостатки, в том числе и вредные, к которым можно отнести, например, тягу к курению сигар, пристрастие к рому и преклонение перед стариком Хэмом, Сезария Эворо и латиноамериканскими революционерами.

Андрей Черетаев

Коварная геометрия

Коварная геометрия!

– Вот, – сказал он, бросив на стол большой разрисованный лист бумаги, и громко хлопнул по нему ладонью. – Вот она! Посмотри на это.

Я склонился над тем, что он назвал «это». Внимательно посмотрел, прищурив правый глаз, провёл рекогносцировку местности. Потом посмотрел на старого коня… эээ…. товарища. Передо мною стояла типичная затравленная жертва, человек, измученный и пресыщенный идеями, которые сыпались на него днём и ночью, словно за грехи бурной молодости.

– Их три, – пришёл я к заключению после некоторого количества времени. В моём голосе была слышна грусть-печаль, столь свойственная докторам, в момент осторожного ими объявления неутешительного диагноза. – Три, и на йоту больше, дружище.

– Ну, это же катастрофа! – воскликнул он, возбужденно барабаня пальцами по столу. Его взгляд то опускался на план, то, словно увидев и испугавшись нечто страшное, быстро перескакивал на стену за моею спиной, потом снова на план. – Ка-тас-тро-фа, я пропал.

– И вас три? Трое,– поправил я себя.

– Ну, конечно, трое! – почти закричал, всплеснув руками и вскочив со стула. – Что ты спрашиваешь? Как будто сам не знаешь!

– Спокойно, старая перечница. Будем смотреть и думать, думать и смотреть.

Но прежде чем будет найдено решение, да не просто решение, а мудрое решение, необходимо поведать дорогому читателю о моём старом товарище, который стал одновременно жертвой и роковых обстоятельств и наивных желаний. Я его знаю давно и давно знаю все его недостатки, в том числе и вредные, к которым можно отнести, например, тягу к курению сигар, пристрастие к рому и преклонение перед стариком Хэмом, Сезария Эворо и латиноамериканскими революционерами.