«Семь миллиардов грошей»

Варвара Волавонок

Семь миллиардов грошей

Дрожащие посиневшие пальцы судорожно выцарапывали на бумаге слова. В глазах рябило, а всё нутро болело от холода.

– Алиса, милая Алиса, услышь меня… Стараюсь быть другим, я хочу быть другим. Не отрубай мне руки… Услышь мой крик, Алиса, я падаю в пропасть безумия и не вижу света. С каждым днём мне всё больше кажется, что я – это капризный ребёнок, который кричит и плачет от неполучения желаемого. Но я не ребёнок, Алис, я взрослый человек, дурак и негодяй. Стыдно и больно писать тебе, стыдно и больно просить помощи. Спаси меня, милая, пожалуйста…

Бережно припрятав письмо в конверт и прибрав в коробку на столе, Лино обессиленно лёг на пол, сжался в истерическом крике и уснул.

Утро. Огромный чёрно-серый город, погрязжий в тумане, пепле и дыме. Толпа, идущая из ниоткуда в никуда, гудящая, как пчелиный улей. Широкие и больные дома, похожие больше на гнилые зубы, нежели на чьё-то жильё. Просыпалась вся планета, и над рекой уже затухали вечерние огни.

Лино проснулся на балконе от зудящего ветра, скользящего из распахнутого окна. С большим трудом он встал на ноги, запнулся об бутылки, подошёл к зеркалу и тяжело вздохнул. Одно ему было ясно точно – в отражении был не он, а кто-то другой. Пощупав рёбра и погладив себя по длинным пересохшим волосам, парень лёг в пустую ванну и закатил глаза. Всего, чего он сейчас хотел – не чувствовать себя, не быть здесь и сейчас. Хотел тепла. Хотел не чувствовать чёрную дыру у себя в лёгких.

Вышел нагишом на кухню. Закурил сигарету, выпустил дым кольцом в потолок – тот от постоянного курения в помещении стал ржаво-серого цвета. Лино пошёл собираться на работу.

Скорое перевоплощение. Сладкий запах одеколона и геля для укладки волос. Молодой мужчина оделся в полностью чёрный костюм "тройку" – и даже на его худощавом теле он смотрелся так органично, как вторая кожа. Лино набрал в ладонь немного увлажняющего крема для лица, равномерно размазал его по щекам. Лощёный образ был практически готов. Осталось только натереть до блеска ботинки.

Чёрная машина такси приехала почти сразу после вызова.

– Лино Абердин?

– Садитесь.

– Ресторация "Канн".

Водитель учтиво прикрыл за Лино дверь и как бы невзначай начал разговор.

– С нетерпением жду вашей новой записи. Вы мой самый любимый пианист. То, как Вы исполняли ноктюрны Шопена… Каждый день переслушиваю.

– Спасибо, – Лино вежливо улыбнулся, кивнул и отвернулся к окну. – Мы уже близко. У вас можно курить?

– Да, конечно. Огоньку?

Абердин молча достал бронзовый портсигар и закурил. Когда машина припарковалась возле ресторана, Лино не сразу вышел из авто, а торопливо докурил, сделал несколько глубоких вдохов, улыбнулся водителю, протянул ему купюру и пожал руку.

Здание ресторана изнутри сверкало золотом и хрусталём настолько, что у Лино зарябило в глазах. Звон блюд и шум счастливых голосов. За круглыми столами с бархатными скатертями сидели девушки в атласных платьях, мужчины в костюмах и изредка дети, похожие на выставочных породистых собачек. Уверенным шагом Лино прошёлся к сцене, по пути одаривая присутствующих своей белоснежной улыбкой. Тем же уверенным шагом он ступил на сцену, уверенно взял микрофон и всё так же уверенно сказал в него мягким, негромким голосом:

– Леди и джентльмены, попрошу минуточку внимания…

Зал умолк и приковал своё внимание к артисту. Почти весь свет выключили, оставив людей в комфортном полумраке.

– Сегодня для вас буду с большим удовольствием играть я, Лино Абердин. Я желаю вам всем приятного вечера. А сейчас… Начну, думаю, с ноктюрна cis-moll Фредерика Шопена.

Лино достал из кармана пиджака салфетку и протёр ей клавиатуру. Затем неторопливо, наслаждаясь, он прикоснулся к клавишам, погладил их, беззвучно понажимал. Сосредоточившись и расслабившись, пианист сыграл первый аккорд. Музыка полилась вслед за темпом дыхания, так же естественно, как и само дыхание. Каждое движение было таким плавным, живым и простым. Звучание не останавливалось ни на секунду.

По задумке владельца ресторана музыка должна была быть фоновой – чтобы люди под неё ели и говорили, в то время как пианист ласкал их слух. Но никто так и не смог притронуться к тарелке или разговаривать, пока звучал рояль. Наконец, через несколько проигранных композиций, мужчина почувствовал желание сделать перекур, объявил перерыв и вышел на крыльцо ресторана.

Вслед за ним на улицу вышла миловидная девушка. Блондинка с большими глубоко посаженными глазами, широким ртом и улыбкой, обнажающей все 32 зуба – в своём маленьком чёрном платье она чем-то напоминала куколку. На тоненькой шее красовался аккуратный серебряный кулон в форме полумесяца. Она встала рядом с Лино и тоже зажгла сигаретку.

– Я давно слежу за Вашим творчеством. Это потрясающе.

Лино выдохнул и оглядел с ног до головы девушку. Сложно сказать, какие эмоции он в тот момент испытал.

– Мне приятно слышать это. Чем оно вас цепляет?

– Вы играете такую простую и знаменитую музыку, которую я слышала тысячи раз в различных руках. Но Вы играете её с какой-то космической подоплёкой. Это завораживает, господин Лино.

– Никогда бы так о себе не подумал. Хотя эти произведения я слышал тоже немало раз.

Они вместе тихо посмеялись.

– У Вас вокальный смех, – сказал он.

– Я по образованию оперная певица.

– Даже так! А по делу?

– Актриса драматического театра.

– Как интересно. Вы прямо решили совместить в себе два таланта?

– Думаю, я бы с большим удовольствием продала душу за один талант, как у Вас, – сказала она с улыбкой.

– Скажите, как Вас зовут?

– Стелла МакКензи.

Он аккуратно протянул девушке свою ладонь для рукопожатия. Стелла мягко пожала её в ответ.

– Стелла, как Вы относитесь к Шуберту?

– Я горячо люблю его знаменитую серенаду. А что?

Лино незаметно потушил сигарету пальцем и бросил её в пепельницу.

Зал встретил его и новообретённую спутницу апплодисментами. Стелла заняла своё место за столиком, а Лино – за роялем. Только его руки коснулись клавишей, как он посмотрел на испуганное лицо девушки и кивнул ей. Зазвучала та самая серенада. Ангельский, но сильный женский голос в сочетании с виртуозной игрой. Их дуэт разделяло расстояние между столиком и сценой, и чтобы убавить это расстояние, Стелла медленно прошлась по залу к сцене, не прекращая звучание собственного вокала.

По окончании концерта слушатели сбили себе ладони добела. Стелла с Лино вышли на крыльцо и поблагодарили друг друга за выступление.

– Потрясающий голос.

– Невероятная игра.

– Завтра я буду здесь играть в это же время. Послезавтра тоже. Я здесь работаю. Буду рад встретить Вас здесь вновь.

В ответ Стелла протянула ему свою визитку.

– С радостью встречу Вас здесь вновь, Лино. Доброго Вам вечера.

– И Вам хорошего вечера, прекрасная!

По возвращении домой, Лино сорвал с себя пиджак, кинул ботинки в сторону. Из кармана выпала визитка Стеллы, но он не обратил на неё внимания и перешагнул её. Взяв из холодильника бутылку виски, он сел за письменный стол, достал ручку и бумагу. Вместе с листом бумаги он случайно вытащил из ящика полароидную фотографию Алисы. Невзрачная девушка с серым лицом и круглыми щеками. Простой серый растянутый свитер на женском теле, делающий её фигуру бесформенной и безобразной. Подпись ниже фото – "Любимый Алисик, 29.11". Взгляд замер на ней. Он ласково погладил фотографию, сделал глоток и прослезился. Отложив фотографию, Лино принялся писать письмо.

"Алиса, господи, я так скучаю. Я так люблю тебя. Пожалуйста, отсеки мне голову и забери себе. Я схожу с ума. Я люблю тебя. Пожалуйста, приедь. Мы не виделись уже два года и клянусь, эти два года – самые мерзкие два года в моей жизни. Я всё ещё люблю тебя. Я исправлюсь, обещаю, только дай мне снова шанс. Моё больное сердце всегда будет любить тебя. Вставь в него нож и преврати мои внутренности в фарш – и я всё ещё буду любить тебя. Мой мышонок. Моё солнце, слышишь, я люблю тебя!

Жизнь без тебя напоминает каторгу. Я очень тебя люблю и скучаю. Навеки твой".

Он отложил письмо в коробку на столе. Закрыл глаза, допил бутылку и отключился.

Работа такая работа. На этот день в программе вечера был Эрик Сати. Слушатели с тем же упоением восхищались молодым, талантливым и вдобавок очень симпатичным музыкантом. В перерывах между "Gnossiennes" он искал Стеллу взглядом, но никак не мог найти. Наконец, она пришла. Сочное красное платье. Алая помада на пухлых губах. Вальяжными и очень кошачьими движениями, она взошла на сцену. В её руках были ноты, которые она протянула Лино. Он оглядел их, быстро прикинул, что и как играть. Зазвучали джазовые гармонии.

Их дуэт сменил фокус с мастерства на эмоции. От чрезмерной эмоциональности волосы Лино выбились из аккуратной укладки и стеной заслонили лицо. Когда ему совсем не стало видно нот, Стелла рассмеялась в микрофон прямо во время пения и поправила своему напарнику причёску. Слушатели временами даже подпевали красивой вокалистке. Ближе к ночи репертуар окончился, и концерт считался завершённым. Пианист с певицей вышли на улицу, и весело разговаривали, пуская дым колечками.

– Стелла, вы не думали вернуться в пение? У нас получается замечательный дуэт.

– Только разве что как хобби выходного дня. Как актрисе мне платят куда больше.