«Красавец-сосед и чудо-я»

Красавец-сосед и чудо-я

— Здравствуй, жопа, Новый год… — пробормотала я, бестолково глядя на раковину в ванной комнате, полную мыльной и грязной воды, которая никоим образом не хотела уходить через водосток в недра канализации. Подергала себя за волосы. Заглянула в тумбу под мойкой — вроде сухо. А чего вода тогда стоит?

Как будто я смогу дать ответ на этот вопрос! Если и есть в этой жизни существо, более не приспособленное к бытовой жизни и общественным работам, это я. Чего теперь делать? Папа-то в командировку уехал — кто меня спасать приедет? Как обычно. Да-да, не смотрите на меня так: мне двадцать семь лет, а в моей жизни по-прежнему главный мужчина — отец. Который по любому «Па-а-ап, у меня тут эта…» (и далее идет многочисленный перечень неурядиц) несется на помощь к любимой доченьке.

Мама каждый раз диву дается моей несамостоятельности и винит папу, который позволяет мне при нем аленьким цветочком фигней маяться. Даже настояла на том, чтобы выселить из второй нашей, по наследству от бабушки доставшейся, квартиры жильцов и меня туда в ссылку отправить — становиться взрослой. В общем, только папе жизнь усложнила: раньше он в пространстве одной конкретно взятой квартиры меня спасал, а теперь в другой район ехать надо. Ибо я как была Венерой Милосской (то бишь существом безруким), так и осталась. Не знаю, что со мной не так. Думаю, воспитание тут ни при чем, думаю, у меня ген хозяйственности при рождении поврежден.

Помню, я как-то печеньки в одиннадцать ночи удумала печь — логику не ищите: готовлю я хреново и выпечкой в жизни не увлекалась. Приготовила что-то. Пока тупым кухонным ножом присохшие к поддону коржики отскребала, умудрилась им проткнуть ладонь насквозь. Буквально то есть: кончик ножа очень удачно с другой стороны руки показался. Кровищи было — как в фильме Тарантино. Я, конечно, сразу в обморок — не переношу вида крови. Когда очухалась — позвонила родителям, обрадовала. В час ночи врач-хирург в травмпункте ухохатывался с моей забавной истории — у него-то скукотища, а не работа: сплошная поножовщина и алкашня. А тут я. И папа с виноватым: «У меня ребенок руку порезал…». Слава богу, сухожилия не задела, и рука функциональной осталась, но шрам до сих пор имеется.