«Тебе все можно»

Тебе все можно

Чертова Кукла

Вот он я, кто ранил, а после смиренно ждал.

Оголенный провод, пустая комната и кинжал -

Я цветы наши срезал и больше их не сажал -

Без тебя я пустое место.

Катарина Султанова

Когда речь президента сменилась боем курантов, я торопливо подожгла записку, стараясь не обжечь пальцы, после чего стряхнула пепел в бокал и залпом осушила его до дна, совершенно забыв о том, что надо бы чокнуться с присутствующими. Впрочем, занятые громкими криками, никто из коллег не заметил, как я сходила с ума в дальнем конце стола. Корпоративный новый год, судя по всему, собравший в этом доме всех лузеров, которым не с кем больше было отметить праздник, начался еще в обед, и оттого трезвых к двенадцати часам ночи почти не осталось. Я с тоской смотрела на двадцать малознакомых мне товарищей и не понимала, что делаю среди них. Однако подобные мысли посещали меня не только здесь, но и на работе, с друзьями, и порой, переходили в такую тоску, - хоть волком вой.

Новый год был моим любимым праздником, и я всегда гордилась тем, что даже став взрослой и серьезной дамой, не подрастеряла той детской радости, которую приносил праздник, но сегодня все было иначе. После того, как не стало отца, меня вообще мало что интересовало в жизни, и если бы не настойчивость коллег, то сегодня я, как и обычно, легла бы спать часов в десять, не желая думать о том, как веселятся другие. Все это казалось мишурой, наигранным праздником, - коротко говоря: все раздражало. Но поскольку где-то в самой глубине души во мне еще жила маленькая девочка, я решилась на странный, и может, отчаянный шаг – выбраться за город, а в заветное время сжечь записку. Ничего глобального у высших сил я не просила – мне хотелось чудес. Пусть самых простых, вроде кролика из шляпы (хотя тут я вру: кролик из шляпы – это совсем другое. Ловкость рук, мошенничество, но никак не чудо), но так, чтобы я, наконец, поверила и ожила.

- Эй, Новосельцева, чего грустишь? – рядом со мной возник изрядно пьяный коллега, Валера, занимавший в офисе соседний кабинет. Громкий голос набатом отозвался в голове, а перевирание собственной фамилии вызвало раздражение. Работал он у нас не так давно, поэтому за все время мы общались от силы раз пять, и то по обыденным вопросам, вроде пишущей ручки и листочка и места для обеда, «чтобы сытнее и не так дорого».