«Будь моим мужем!»

Морин Чайлд

Будь моим мужем!

— Вернулась!

— Кто? — спросил Каден и поднял глаза на управляющего, Джека Франклина.

Каден Хейл не любил, когда его отвлекают от постылой бумажной работы, — он предпочел бы работать на свежем воздухе, заниматься ранчо, объезжать лошадей, чинить изгородь, чистить конюшни, а не сидеть и заполнять бумаги. Однако, со смертью отца, Кадену пришлось самому вести дела.

Джек стоял с такой миной на лице, будто что‑то случилось. Хозяин ранчо откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу. Они с Джеком дружили со школы, и, когда отец Кадена умер, Джек помог наладить дела на ранчо.

— Выкладывай, что стряслось?

— Пока ничего, — пробормотал Джек и одним движением снял шляпу.

Каден выпрямился, уперся ладонями в массивную столешницу и уставился на друга.

— Эмма… Эмма Уильямс вернулась, — нехотя проговорил Джек.

Этих слов было достаточно, чтобы день покатился в тартарары. Каден так крепко стиснул зубы, что челюсть заболела. Он сделал глубокий вдох, чтобы расслабиться.

Как ей это удается? Они не виделись пять лет, но эта женщина все еще жила в его сердце.

Каден закрыл глаза, пытаясь справиться с чувствами, захлестнувшими его. Гнев, негодование и обида из‑за ее предательства и вместе с тем желание обладать смешались в его душе в адский коктейль, разбередив старые раны.

Эмма в городе. Зачем она приехала? Надолго ли?

Они не разговаривали пять лет. Пару раз Эмма звонила ему, но он не брал трубку: зачем?

— Ты ее видел? — спросил он друга.

— Нет, — помотал головой Джек. — Гвен видела. Она была в городе утром, покупала овощи и встретила Эмму… У нее ребенок.

Кадена будто ударили кулаком в живот. Ребенок? Она родила, пока была в Голливуде. От кого? Отец ребенка с ними?

— Когда Гвен мне рассказала, я сразу понял: добром это не кончится.

Каден с шумом выдохнул, пытаясь справиться с чувствами, разрывающими его изнутри. Он не простил предательства, но вместе с тем горячее, неистовое желание обладать ею не давало покоя. При одной мысли об Эмме Уильямс его охватывало возбуждение, а в голове не оставалось ни одной рациональной мысли.

— Гвен с ней говорила?

Морин Чайлд

Будь моим мужем!

— Вернулась!

— Кто? — спросил Каден и поднял глаза на управляющего, Джека Франклина.

Каден Хейл не любил, когда его отвлекают от постылой бумажной работы, — он предпочел бы работать на свежем воздухе, заниматься ранчо, объезжать лошадей, чинить изгородь, чистить конюшни, а не сидеть и заполнять бумаги. Однако, со смертью отца, Кадену пришлось самому вести дела.

Джек стоял с такой миной на лице, будто что‑то случилось. Хозяин ранчо откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу. Они с Джеком дружили со школы, и, когда отец Кадена умер, Джек помог наладить дела на ранчо.

— Выкладывай, что стряслось?

— Пока ничего, — пробормотал Джек и одним движением снял шляпу.

Каден выпрямился, уперся ладонями в массивную столешницу и уставился на друга.

— Эмма… Эмма Уильямс вернулась, — нехотя проговорил Джек.

Этих слов было достаточно, чтобы день покатился в тартарары. Каден так крепко стиснул зубы, что челюсть заболела. Он сделал глубокий вдох, чтобы расслабиться.

Как ей это удается? Они не виделись пять лет, но эта женщина все еще жила в его сердце.

Каден закрыл глаза, пытаясь справиться с чувствами, захлестнувшими его. Гнев, негодование и обида из‑за ее предательства и вместе с тем желание обладать смешались в его душе в адский коктейль, разбередив старые раны.

Эмма в городе. Зачем она приехала? Надолго ли?

Они не разговаривали пять лет. Пару раз Эмма звонила ему, но он не брал трубку: зачем?

— Ты ее видел? — спросил он друга.

— Нет, — помотал головой Джек. — Гвен видела. Она была в городе утром, покупала овощи и встретила Эмму… У нее ребенок.

Кадена будто ударили кулаком в живот. Ребенок? Она родила, пока была в Голливуде. От кого? Отец ребенка с ними?

— Когда Гвен мне рассказала, я сразу понял: добром это не кончится.

Каден с шумом выдохнул, пытаясь справиться с чувствами, разрывающими его изнутри. Он не простил предательства, но вместе с тем горячее, неистовое желание обладать ею не давало покоя. При одной мысли об Эмме Уильямс его охватывало возбуждение, а в голове не оставалось ни одной рациональной мысли.

— Гвен с ней говорила?