«Правила Реннера»

К. Вебстер

Правила Реннера

Переводчик: Катя Д.

Редакторы: Настёна

Обложка: Wolf A.

Вычитка: Иришка К.

Посвящается

Непристойному человеку, который научил эту девушку всему, что она знает.

Люблю тебя, мистер Вебстер.

Любить — это ничто.

Быть любимым — это нечто.

Но любить и быть любимым — это все.

Лето 2002 года

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Я рычу и разворачиваю свой М14, мой палец нажимает на спусковой крючок, чтобы выстрелить в ублюдков, подкравшихся ко мне.

— Бонилла! — кричу я, пока поливаю свинцом нескольких ублюдочных талибов.

Он отвечает стрельбой откуда-то впереди меня и убирает ещё несколько человек, которые преследуют меня, как проклятые плотоядные зомби. Я тащу задницу к моему лучшему другу и остальной части нашего подразделения, когда огонь взрывается в задней части моего бедра.

Меня подстрелили.

Ещё один обжигающий удар по правому плечу, и я падаю лицом вниз. Плоть на моей щеке разрывается, когда я качусь по земле.

Я сейчас умру.

Прямо здесь.

В девятнадцать грёбаных лет.

Грохот выстрелов вокруг меня становится приглушённым и затихает. Я умираю. Это происходит. Блядь. Я не готов, чёрт возьми.

Звуки войны полностью исчезли, и единственное, что можно услышать, это гудение и писк машин рядом с моей больничной койкой. Болеутоляющее уже давно перестало действовать, и я вздрагиваю от осознания этого, моя рука слепо тянется к кнопке, чтобы вызвать медсестру для ещё одной дозы лекарства.

Мне требуется мгновение, чтобы полностью сморгнуть оцепенение, и когда я это делаю, то обнаруживаю, что мой лучший друг Матео Бонилла смотрит на меня. Его чёрные брови озабоченно сдвинуты.

— Эй, — хриплю. Оглядывая стол рядом со мной, я ищу ледяную воду, которая поможет моему пересохшему горлу. Я помню, где нахожусь. Там же, где был последние две недели.

На самом деле нет, но это действительно похоже на то, когда медсёстры возят меня на физиотерапию каждый день. Пуля полностью раздробила мою левую коленную чашечку, войдя сзади. Она срикошетила, разрывая связки и дробя кость, но то, что почти оборвало мою жизнь — это пуля пробившая мою заднюю большеберцовую артерию. И если бы не врач, находившийся в нескольких футах от меня, я бы истёк кровью прежде, чем кто-нибудь понял, что произошло.

К счастью, у меня был Матео.

Он оттащил меня в безопасное место и наложил жгут.

Мой лучший друг спас мне жизнь.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, его взгляд скользит по моему лицу.

Я знаю, что выгляжу дерьмово. Гравий разорвал часть моей левой щеки, лба и подбородка — это чудо, что мои веки остались невредимыми. Медсёстры проделывают огромную работу, отвлекая меня каждый раз, когда я упоминаю об этом. У меня ещё не хватило смелости посмотреть в зеркало.

— Бывало и лучше, — проворчал я и стиснул зубы, когда пульсирующая волна боли прокатилась по моей ноге. — Ты можешь позвать сюда чёртову медсестру?

Матео находит медсестру, и через двадцать минут я лечу высоко, чертовски счастливый. Обычно он уходит, как только меня затягивает, но сегодня друг задерживается. Я цепляюсь за реальность достаточно, чтобы, наконец, выдать слова, не ломаясь. Последнее, что мужчина хочет делать, это рыдать как чёртов ребёнок перед своим другом.

— Тэ, — бормочу я его прозвище. — Спасибо тебе.

Он посмеивается и качает головой.

— Пустяки.

Я пронзаю его жёстким взглядом.

— Это не пустяки. Ты — причина, по которой я всё ещё здесь, чувак. Я у тебя в большом долгу.

— Да, да, — произносит он с улыбкой на губах. — Когда тебе станет лучше, я попрошу тебя об услуге няни. Из-за старой леди у меня нет секса, пока у нас есть двухлетка, сидящая на корточках в нашей постели.

Я улыбаюсь, но у меня нет сил смеяться. Он безостановочно говорит о своём ребёнке. Однажды я встречусь с ней и позволю ему и его пуэрториканской богине-жене сделать ещё детей.

— Я могу посидеть с ребёнком одну ночь, — говорю я ему, — но сколько тебе нужно? Три минуты?

— Отвали, хромоножка, — шутит он.

Я показываю ему средний палец, и мы оба замолкаем. Несмотря на наши шутки, мы оба были очень сильно потрясены после того дня в Афганистане. Половина нашего подразделения не справилась. Матео делает «храброе лицо», но я знаю, что он мысленно имеет дело с тем же дерьмом, что и я. Нам предстоит долгий путь.

— Я уезжаю в Тампу на следующей неделе. — Его напряжённый взгляд устремлён на меня, в нём отражается боль.

— На сколько? Везёшь жену и ребёнка в отпуск?

Он трёт свою челюсть.

— Я там дислоцировался.

У меня внутри всё переворачивается. Мы с Матео знаем друг друга уже год, с тех пор как я поступил в морскую пехоту в восемнадцать лет. Не видеть и не работать с ним каждый день, приводит в состояние шока.

Не то, чтобы я смог дальше работать в любом случае.

— Не делай этого, — ворчит он. — Я видел слишком много наших парней, которые зарывались в яму жалости к себе и отчаяния. Они никогда не вылезают обратно. Тебе нужно поправиться и убраться отсюда нахуй, чувак. Поезжай домой. Возвращайся к маме.

Я снова стреляю в него взглядом.

— Как только я выйду отсюда, я присоединюсь к тебе.

— Нет, — произносит друг со вздохом. — Только не с такими ранами. Ты закончил, Адам. Поправляйся и заканчивай колледж. Добейся чего-нибудь в жизни, что не потребует от тебя носить оружие. Расслабься и наслаждайся жизнью. Найди себе жену.

До одиннадцатого сентября я планировал получить диплом о среднем образовании. Я хотел преподавать и, возможно, попасть в административную часть, как моя мама. Она была заместителем директора в средней школе Брауна, где я учился, в течение двадцати трёх лет. Но потом эти долбаные террористы попытались уничтожить Америку, и я передумал. Преподавание казалось неважным, когда я мог быть там, меняя мир к лучшему — убивая мудаков, которые пытались убить нас и тех, кого мы любили.

— Мы будем поддерживать связь, — заверяет он меня. — Я приеду на Рождество.

Я стискиваю зубы и киваю.

— Не пропадай. И, Те?

— Я всё ещё в долгу перед тобой.

Он широко улыбается мне.

— Не волнуйся, хромоножка, я припомню об этом дерьме в один прекрасный день.

И с этими словами я смотрю, как мой лучший друг уходит.

— Я этого не делал. — Зейн Маллинс сидит, развалившись, напротив меня, ухмыляясь. Я знаю, что этот ублюдок сделал это, потому что так показывает камера.

— Порча школьной собственности — это основание для исключения, — говорю я с тяжёлым вздохом.

Он проводит пальцами по своим растрёпанным чёрным волосам и пожимает плечами.

— Я всё равно не люблю ходить в школу. Хокинс — мудак.

— Не ругайся, — ворчу я. Но он прав. Джейк Хокинс — мудак. Но он баскетбольный тренер этой школы и ценится большинством людей в этом городе. — Порча школьной собственности в восемнадцать лет означает, что у нас есть основания для твоего ареста.

Это привлекает внимание парня.

Он садится, уже не сутулясь, и хмурится.

— Мужик, не будь таким.

Я поправляю галстук, прежде чем встать.

— Ты не можешь писать оскорбительные заявления на двери кабинета тренера Хокинса. И точка. Или на чьей-либо двери, если уж на то пошло.

— Значит, всё так просто? Вы собираетесь позвонить шерифу Макмахону и посадить меня в тюрьму? — требует он, его тон усиливается от гнева.

Я потираю свою небритую челюсть и смотрю в окно. Мы вернулись с рождественских каникул три дня назад, и Зейн уже на моём радаре. Этот парень остаётся в моём офисе, и по какой-то причине я продолжаю давать ему шансы.

— Зейн, ты не можешь продолжать делать это и оставаться безнаказанным.

— Всё равно, чувак, — ворчит он.

На краткий миг его жёсткие черты смягчаются. Он тот самый парень, который три года назад привёл баскетбольную команду к чемпионату, несмотря на то, что был новичком. Однако в следующем сезоне он сломал ногу, и его баскетбольная карьера на этом закончилась. Исчез улыбающийся, спортивный парень. Теперь у нас есть этот горький ублюдок, который живёт, чтобы терроризировать всех, особенно Хокинса.

— И что ты предлагаешь мне делать?

При этих словах он закатывает глаза.

— Вы же директор. Делайте, что хотите.

Мой телефон жужжит в кармане, но я игнорирую его, размышляя над тем, что хочу сделать. Он нуждается в руководстве. Малыш всё крутится и крутится. Мне нужно остановить это.

— Сиди тихо, — приказываю я, выходя из кабинета.

Лия Комптон, моя секретарша, сияет, когда я высовываю голову из двери.

— Чем могу помочь, сэр? — она немного выпячивает грудь, но я не обращаю на неё внимания. Лия флиртует со мной уже пять лет, с тех пор как пришла работать в Среднюю Школу Браун. Я никак не отвечаю на её заигрывания, потому что она замужем, чёрт возьми.

— Ты можешь передать Керри зайти ко мне? Скажи ей принести досье Зейна Маллинса.

При упоминании нашего нового методиста, Керри Боуден, её улыбка исчезает.

— Конечно.